«Анна Каренина»: опиумная страсть11 марта 2012

Анна Ставиченко

В Национальной опере Украины 20–21 февраля прошла украинская премьера «Анны Карениной» знаменитого Бориса Эйфмана

Эйфмановская «Анна Каренина» открыла зрителю темную бездну обреченной женской души и хаос настоящей, сокрушающей страсти. Умышленно отказавшись от побочных линий, режиссёр аккумулировал все драматическое напряжение романа в треугольнике: Каренина — Вронский — Каренин.

Многочисленные сложнейшие поддержки и па — вот язык этой драмы, на котором все сказано — без слов. Текст и, что ещё важнее, подтекст романа Толстого чутко выражены пластикой тела. Точность и гармония балетных движений, и ни единого психологически фальшивого жеста. Разумеется, этого не достичь без хореографического мастерства, лёгкости балетной техники и актёрского таланта, присущих труппе Эйфмана.

В трактовке режиссера образ Каренина (Олег Марков) олицетворяет трагедию человека, чья жизнь разбивается стихией чужих страстей. Анна (Мария Абашова) — жена, мать, женщина — смертельно запуталась в сетях сексуальной зависимости. Ее сознание воспалено, лишено равновесия и угнетено опиумом. Центральная сцена наркотических видений Анны исполнена безысходности. Обнажённая (в телесном трико) героиня медленно проползает под столиком, на котором стоит сосуд с морфием. А рядом появляется её двойник… и ещё один… и еще один. Нагие двойники-призраки кружат ее в вихре галлюцинаций, а она безвольно отдается им, не имея внутренних сил сопротивляться. Здесь эротизм — синоним фатальной подневольности, а нагота — оголенность надломленной психики. Появление Вронского на миг успокаивает Анну: он нежно берёт её на руки, защищая от нее самой. Пока еще он — единственная ее связь с ускользающим миром…

Вронский в исполнении Сергея Волобуева, возможно, менее яркий, нежели его партнеры, но именно таким он и должен быть. Он — просто мужчина — химический элемент, проявивший темное начало — просто женщины.

Самоубийство Анны — неизбежно… В момент падения с перрона зал ослепляет ряд направленных прямо на него прожекторов. Вспышка заканчивает мучительный путь женщины, которая не смогла справиться с тьмой, у которой была только одна возможность вернуть себе божественный свет — уйти навсегда.


Другие статьи из этого раздела
→ ←
  • Японцы в Киеве

    В Киеве побывали японские мастера каллиграфии Сашида Такефуса и Хиросе Шёко, икебаны Исимару Саюри, и игры на кото и cямисене Ямагиси Хидеко, Кусама Мичиё, Ватари Дзюнко. Конец марта был отмечен днями Японии в Киевском национальном лингвистическом университете, в университете им. Шевченко, в Украинско-Японском центре, в одном из додзе каратэ, в додзе Айкидо Ешинкан Киев Мисоги, в галерее «Карась». Каллиграфы и музыканты за пять дней своего пребывания в Киеве посетили с демонстрациями десятки культурных мест в Киеве.
  • Дайсуке Миура: театр шока и подглядывания

    Одним из самых ярких представителей японского театра последней волны является Дайсуке Миура, режиссер и драматург, создающий жесткие, если не жестокие картины мира, не без наслаждения преподнося их зрителю. Плотоядный, физиологический, зацикленный на темах секса, насилия, обличающий самые темные стороны человеческой души, Дайсуке Миура вошел в театральный мир Японии в 2000-х годах.
  • «Сгоцали» вия

    В  «Пасике» поставили пьесу Натальи Ворожбит
  • Время маленьких людей. Без хребта

    Влад Троицкий создал прообраз веб-спектакля по пьесе немецкого драматурга Ингрид Лаузунд. Привычного театрального действия в постановке почти нет, актеры сидят на своих рабочих местах, лицо и руки — это их единственные выразительные средства. Пять человек, общаясь друг с другом с помощью камер, изображают современный офис. Здесь каждый сидит в Гугл-токе, межличностное общение прервано, а коммуникация через машины искривлена ложью, двусмысленностью и паранойей. Готовясь войти в дверь к шефу, сотрудники репетируют движения, чтобы лучше выглядеть. А выходят от него просто без лица — вместо него — кусок теста, или с ножом в спине, или с собственной головой под мышкой
  • Овечка Дора: «Сексуальные неврозы наших родителей»

    В предновогоднее суетливое время раздался театральный залп спектаклей, который выпустил из обоймы театра «ДАХ» режиссер Владислав Троицкий. Отладив шекспировские этно-мистерии, соорудив Климовскую серию по Достоевскому, Троицкий обратился к современной агрессивной драматургии. Одна за другой вышли русская антиутопия-вестерн Юрия Клавдиева «Анна» и «Сексуальные неврозы наших родителей» Лукаса Берфуса. Ни какой другой театр в Киеве не ставит агрессивную современную драматургию, и не просто драматургию, а социальную пьесу — такую популярную сейчас в Европе и в России наряду с документальной

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?