Ведьмы на Подоле: шабаш средней руки12 апреля 2010

Текст Марыси Никитюк

Фото Евгения Рахно

Спектакль: «Шесть черных свечей»

Режиссер: Виталий Малахов, Театр на Подоле

Драматург: Дес Диллон

В ролях: Анна Тамбова, Анна Андреева, Лариса Трояновская, Анна Саливанчук, Даша Малахова, Мария Рудковская, Алла Сергийко и Тамара Плашенко

Радостный и румяный Дес Диллон, привезенный на премьеру Британским советом, рассказывает, что пьесу «Шесть черных свечей» он написал 14 лет назад на заказ одного Шотландского театра. Диллон — мастер комедийного стендапа — писал о черной магии своих шести сестер. Легкий, веселый, непретенциозный текст повествует об излишне верующих сестрах, которые не прочь умертвить парочку своих обидчиков. Как сказал Диллон, добродушно улыбаясь, из тысячи ритуалов к смерти приводят только некоторые и то — случайно. Именно о такой смерти: то ли в результате колдовства, то ли по воле злого случая и рассказывает пьеса. Но главное для Диллона не сюжет, а язык, отражающий характер каждой из сестер — уличной хулиганки, учительницы, свидетельницы Иеговы и др. С точки зрения языка и стиля драматургу удалось создать пьесу живую, характерную и остроумную. Забавно, что ее долгое время не брался ставить даже тот театр, который заказал, — банк отказался финансировать проект, где сестры ведьмы-ирландки доводят до исступления священника католической церкви. Диллон объясняет это тем, что в Шотландии не приветствуется слишком демократичный театр, предпочтение отдают буржуазной классике. Его пьесу не брали вплоть до 2004 года, и к этому времени он, отчаявшись, написал книгу в привычном для него разговорно-повествовательном стиле все о тех же сестрах. Книга стала популярной, и благодаря этому премьера состоялась не в каком-нибудь кабаре в Эдинбурге, а в The Royal Lyceum Theatre. Потом пьеса стала гастролировать, и в феврале 2011-го ее ждет 3000-ный зал в Глазго.

Дес Диллон и театральный медведь Нафаня Дес Диллон и театральный медведь Нафаня

В киевском спектакле по пьесе ирландского драматурга Деса Диллона «Шесть черных свечей» нет главного — целостности — на «шабаш» прилетели ведьмы из разных сказок и стран, организовав суетливый фьюжин с украинским колоритом. Актрисы, — а их на большой сцене Гостиного двора восемь — слишком суетятся, халтурно пьют нескончаемый чай из пустых чашек, и их игре не достает четкой режиссерской упорядоченности. Они перемещаются по сцене без смысловых взаимосвязей друг с другом, выверенной геометрии движения и композиционного решения мизансцен. И хотя принято считать, что современный театр отказывается от мизансцен, двигаясь в сторону минимализма, когда речь идет об элементарном порядке, ритме, симметрии, не плохо бы все же потрудиться. Если в построении спектакля нет геометрии, то не должно быть и мусора — суеты. Кроме того, ритуал «Шести черных свечей» выглядит слишком хореографическим, глянцевым, неубедительно-стереотипным: черные балдахины, и танцы по кругу, — правда, хоррор не задался.

Сестры дивятся новым бабушкиным четкам Сестры дивятся новым бабушкиным четкам

Ритуал «Шести черных свечей» выглядит слишком хореографическим, глянцевым, неубедительно-стереотипным: черные балдахины, и танцы по кругу, — правда, хоррор не задался. Ритуал «Шести черных свечей» выглядит слишком хореографическим, глянцевым, неубедительно-стереотипным: черные балдахины, и танцы по кругу, — правда, хоррор не задался.

Только персонаж Виктории Булитко получился выстроенным и потому — потешным и умилительным. Понятен его мотив, интерес и характер, да и за невозмутимыми комическими гримасами Булитко наблюдать одно удовольствие. Мать (Тамара Плашенко) и бабушка (Алла Сергийко) тоже как персонажи «держатся», хотя та же бабушка то хромает с палкой, то прыгает по сцене, забыв о своем сценическом радикулите.

Венди (Виктория Булитко) смотрит на томящуюся в морозильнике «голову» для ритуала Венди (Виктория Булитко) смотрит на томящуюся в морозильнике «голову» для ритуала

Спектакль сопровожден очень красивой меланхоличной кельтской музыкой, но «выдавливать слезу» у зрителя музыкой (костюмами, декорациями) — нечестно, это драматизм утрированный, лобовой, примитивный. Надавить на эмоции легко, сложнее — вызвать сопереживание, а это в театре сегодня умеют крайне редко. Жаль, но хороших неожиданностей эта работа не принесла. Ни главный козырь — живой, разговорный текст, — ни возможность проявиться всем женским составом, ни даже мистический потенциал не были использованы вполне. Средний спектакль — средний шабаш.

Роман Халаимов в роли святого отца Роман Халаимов в роли святого отца


Другие статьи из этого раздела
  • «Жизнь удалась»

    На закрытие ГогольFestа в Киев привезли нашумевший в Москве экспериментальный спектакль по пьесе эпатажного белорусского драматурга Павла Пряжко «Жизнь удалась». Пряжко пишет систематически и много, это, наверное, потому, что писать он может о чем угодно (да хотя бы о трусах! — пьеса «Трусы» была поставлена в Театр doc.). В Москве его ценят и ждут, а главное — ставят на соответствующих для новой драмы площадках, в Белоруссии — не очень ценят и не спешат ставить
  • Милая Мила

    Меня лично никогда не интересовали женщины, живущие для любви, пребывающие в ожидании любви, плавающие в собственной сентиментальной патоке. В отличие от женщин думающих и создающих себя, меня не интересовали женственные судьбы просто женщин. Постановка об Эмили Дикинсон могла бы стать выражением приглушенной боли поэта, столкнувшегося с миром. Поэтессу Эмили Дикинсон сравнивали с Цветаевой, ставили вровень с Уолтом Уитменом, ее судьба ─ это судьба творца, а в постановке центральную роль сыграла женственность, что, вероятно, и обусловило слащавость спектакля
  • «ЛИЧНОЕ ДЕЛО» СЕЗОНА

    Хедлайнером московского фестиваля «Сезоны Станиславского» и событием этого сезона гастролей стал спектакль Томаса Остермайера «Замужество Марии Браун». По словам режиссера, в одноименном сценарии Фассбиндера ему была интересна история Германии жестокого ХХ века, которая, как в зеркале, отразилась в судьбе немецких женщин.
  • Док. Тор. Три года спустя

    Со сцены мне рассказывали ужасные вещи: о противоречиях, заблуждениях врачебной практики, о беспомощности медицины, о людях, о том, как злы они бывают, об их боли, но в самые жесткие моменты невольно накатившиеся слезы сопровождались какой-то захватывающей радостью. Я смотрю то, что меня трогает, мне делают больно, режут по живому и это нравится.
  • Алхимия «пост-»

    О спектакле «Макс Блэк, или 62 способа подпереть голову рукой» Хайнера Гёббельса, увиденном на фестивале TЕART в Минске

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?