Виртуальный Вавилон Костюминского24 мая 2015

 

Текст Анастасии Головненко

Фото агентства Pepor.to

 

Дмитрий Костюминский в спектакле «Гамлет. Вавилон» выступил как режиссер и как сценограф, поставив акцент на последнем аспекте. Его спектакль решен в первую очередь визуально – пространство играет одну из важнейших ролей в создании драматургии постановки. В задумке режиссера – противопоставление жизни человека реальной, бытовой и ее электронной, виртуальной стороны. Поэтому изображения и действие бытовых сцен часто сменяется изображениями компьютерными и мультимедийными. С первой же сцены Костюминский настраивает зрителя на эту полярность, в прологе к спектаклю его Гамлет проходит лабиринт, изображенный на заднике посредством игрового джойстика.

Главное пространственное изобретение спектакля – два огромных лед-монитора во всю высоту сцены, помещенные на заднике. Изображение на них в процессе выстроения композиции становится и основной декорацией, то есть внешним решением спектакля, и отображением внутренних переживаний героев. В завязке на заднике изображаются максимально «понятные» пейзажи – дворцовые залы с высокими потолками, кирпичные стены, леса. Понемногу раскрывая задумку, режиссер начинает миксовать такие изображения с компьютерными и абстрактными.

В пространстве дворца режиссер также использует и бытовой реквизит. Он выносит на сцену стилизованную под старинную мебель: тяжелый, деревянный длинный обеденный стол и соответствующего вида табуретки. Над авансценой помещается огромная металлическая «дворцовая» люстра, которая в ансамбле с черно-белым шахматным полом сцены создают иллюзию большой просторной комнаты во дворце или замке. Выдерживая строжайшую черно-белую цветовую гамму, в качестве реквизита вводятся только черные предметы: посуда, игрушки и другие.

Противопоставляя мир реальным внутреннему миру Гамлета, художник нарочно изображает их на сцене одновременно. На столе лежит тело Офелии, и Гамлет по-своему прощается с ней и молится об усопшей. Появившаяся в той же сцене его мать, также говорит об умершей, но как будто бы ее и не видит. Она выносит тарелки и принимается ужинать с Гамлетом за этим же столом. Офелия, по Костюминскому, – эфемерная фантазия самого Гамлета, – в это время неподвижно остается на месте.

Своего рода дополнением к сценографии становится и оформление костюмов персонажей. Художник одевает Гамлета в черные кожаные байкерские штаны и белую рубашку (которую потом сменит черная майка), Гертруду – в длинное черное бархатное платье со шлейфом, Офелию – в воздушное белое, тоже со шлейфом. Единственным красным «пятном» в спектакле станет кровь «ожившей» Офелии, которая, пролившись на пол, останется на нем и до конца спектакля.

Художник обращает особое внимание на темп и ритм. Гертруда и Офелия движутся по сцене плавно, несколько замедленно и с большими паузами, будто бы тяжелые шахматные фигуры на черно-белом игровом поле. Две королевы – черная и белая, как два предполагаемых пути для Гамлета, они и похожи и противоположны одновременно. Появляясь в сценах с ними, Гамлет выглядит реальным человеком и тоже, таким образом, им противопоставляется, его движения естественны и просты.

В спектакле также используется и некий «отвлекающий маневр». Отстранившись от своего персонажа, актер Бартоломео Созански вдруг рассказывает свою историю. Он – датский пилигрим, который путешествуя по миру, везде играет Гамлета, и везде – на языке страны, в которую он прибыл. Растрогавшись от воспоминаний, актер предлагает исполнить песню, которую любил, пока был студентом. На сцену выносится гитара, выключается задник и все визуально настраивается на восприятие концерта-квартирника. В качестве аккомпанемента к исполнению песни актером, «вышедшим» из образа Гамлета, художник предлагает небольшой этюд, исполненный по методу театра теней, где ширмой служат те самые экраны, на которые производились проекции в спектакле.

Сюжет этой зарисовки прост: компания людей шумно отдыхает в ресторане, они поднимают бокалы, пьют, меняются им и снова пьют. За соседним столом девушка старается очаровать мужчину и предлагает ему также выпить. Но в ее бокале не вино, а яд. Эта интермедия служит в спектакле будто бы запоздалой экспозицией, напоминая нам предысторию, которая произошла между Гертрудой и королем.

Рассказывая о главном конфликте Гамлета в этой постановке – поиске собственного «я», сценограф предлагает ему детскую игру – сложить кубики, пирамидки. Этим драматически упрощается визуальное восприятия конфликта Гамлета. Складывая выкрашенные в черный цвет пластмассовые кубики, персонаж входит в максимальное слитие со сценографией. В это время задник затухает, пространство сцены, окутанное темнотой, сужается, квадраты, изображенные на «дворцовом» полу, становятся крупнее, а сам Гамлет и его разваливающиеся пирамидки заметно мельчают, погибая под давлением обострившегося внутреннего конфликта.

Одной из самых экспрессивных картин, изображаемых в спектакле, становится борьба Гамлета-актера, физически присутствующего на сцене с его иллюзорными многочисленными изображениями на заднике. Не в силах противостоять скорости жизни и ее потоку, Гамлет оказывается растоптанным, а над ним, на экранах, продолжают бежать тысячи таких же, как он, Гамлетов.

Закольцовывая полярную историю о жизни реальной и виртуальной, Дмитрий Костюминский вводит в сценографическую концепцию эпилог. В нем на задник проектируется изображение синего экрана, некоего биоса – основной программы компьютера. Нам сообщается, что в системе программного обеспечения произошел сбой и необходимо выполнить перезагрузку.


Другие статьи из этого раздела
  • Ще один день Івана Денисовича

    Жанр: его-рецензія: Ця вистава втретє відвідує Київ, дехто її стільки ж і дивився, і це, я певна, не межа. Пробираючись за жовтою курткою Андрія Жолдака по темному Арсеналу, я думала, який ефект справлятиме гавкіт собак у цих величних стінах, чи сіпатимуться зі страху грубі нервюри, спускаючи тремкіт в колони? Минулого разу я йшла на «Денисовича» по відремонтованим коридорам Жовтневого палацу в супроводі вівчарок, спостерігала стратегічно наставлених режисером юродивих, слухала про мандавошок, але все наче не про мене було, в голові відстукувало — це ТУТ, ТУТ водили на допити КГБ політв’язнів.
  • «Лісова пісня»: новая драма в классическом сюжете

    Особого внимания заслуживает, несомненно, работа Андрея Приходько с классическим материалом «Лісової пісні». Режиссер легко доказал, что в умелых руках отечественная классика имеет огромное очарование, достаточно обратить ее к современной эстетике и к интеллектуальным актерам
  • Театр по колу

    Вперше на київській сцені, в Молодому театрі, свою роботу представив режисер Андрій Бакіров, який ставить спектаклі по всій Україні. Для київського дебюту він обрав п’єсу безкомпромісного песиміста, відомого французького драматурга ХХ ст. Жана Ануя «Коломба». Завдання амбіційне і важке, з огляду на те, що улюбленим жанром Ануя була трагедія. А його світи — це завжди жорстоке зіткнення і протиставлення ідеалу з реальністю. На сцені стрімко розгортається трагедія кинутого зрадженого ідеаліста
  • Бога нет, есть сифилис. Брать будете?

    В Национальном цирке Украины поставили первый театральный триллер, или что-то вроде того
  • Игры Олигархов: Двойной прицел

    Политику и меценату Александру Прогнимаку пока высказываться — рано, ибо его совместное с режиссером Виталием Малаховым творение «Игры олигархов» — чудовищная помесь КВН-шаржей на тему отечественного телевидения, политической рекламы и бородатых анекдотов. И, что хуже всего, шарж поверхностный, неглубокий и достойный в свою очередь шаржей на самое себя

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?