25 апреля 2011

Интеллектуальный пир

и Мыльный Пузырь

Воронова Мальвина

17 апреля в Театре на Левом берегу Днепра состоялась премьера постановки «Гости грядут в полночь»

Режиссер-постановщик: Дмитрий Богомазов

Художник-постановщик: Александр Друганов

Драматург: Андрей Миллер

Пьеса: «Прощание Дон Жуана»

И была у Дон-Жуана — шпага,

И была у Дон-Жуана — Донна Анна.

Вот и все, что люди мне сказали

О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане

Марина Цветаева

Если бы испанскому обольстителю Дон Жуану довелось узнать, что в третьем тысячелетии о нем напишет киевский драматург Андрей Миллер, надо думать, он бы счел возмездие от руки Командора чрезвычайно мягким. Все-таки у Дон Жуана при всех роковых его недостатках был вкус, стиль и честь, а у господина Миллера, пардон, одна литературная амбиция.

Объективности ради заметим, что классические сюжеты действительно несколько устарели: «Дон Жуан, или Каменный гость» Мольера многословен и напыщен, «Каменный гость» Пушкина искрится отличным стихом, но прохладен и мало современен, пьеса Леси Украинки избита хрестоматийным подходом.

Современность жаждет удивления, остроты и парадокса, образы прошлого кажутся односложными. Что ж… идея женить Дон Жуана, надо признать, не лишена остроумия, но между гениальным замыслом и его воплощение — пропасть таланта, а им драматург не обременен. Соответственно, обработка им классического сюжета — чистое самомнение и литературное нахальство.

И дело даже не в том, каков сюжет пьесы А.Миллера «Прощание Дон Жуана», а, скорее, в том, каков у нее дух. А он, мягко говоря, простоват, пошловат, а также идейно и стилистически посредственен. Правда, материал, так сказать, не без изюминки: его решительно невозможно читать серьезно. Казалось бы, и хорошо — комедия ведь, но!.. Смеешься совершенно не тогда, не там и не над тем, что задумывал автор, посмеиваешься, собственно, над ним самим.

Вероятно, читая литературный материал, Дмитрий Богомазов на энной странице этого обыденнейшего текста понял, что серьезно его ставить Невозможно. Тогда-то, очевидно, родился гениальный замысел — поставить пьесу, Смеясь над ней. Художник Александр Друганов, создав высокохудожественную сценографию, служащую не только фоном действия, но и его основополагающим смыслом, тоже включился в игру — «убей драматурга». И, надо сказать, ничто так не обличает посредственность, как соседство таланта, в данном случае — режиссера и художника.

Что получил в результате зритель? — Чистое интеллектуальное наслаждение. Ибо ему предложили театр в театре, сюжет с двойным дном, художественное высказывание с двуличным, макиавеллевским смыслом. И, чем внимательнее зритель смотрел, тем интереснее картина ему открывалась.

На поверхности постановки разворачивается собственно «оригинальный» сюжет господина Миллера: Командор завещает Дон Жуану все свое состояние, если тот женится на Донне Анне, поселится в провинции, будет добропорядочным семьянином и ни разу не покусится на возможность очередной интрижки. В противном случае, разумеется, — роковая и мистическая смерть от всех опозоренных им рогоносцев. Как на грех, экзальтированная перезрелая нимфоманка Донна Лаура прибывает в поместье, чтобы соблазнить Дон Жуана, а с нею несчастная сирота-протеже — Анжелина, — которая так молода и так мила, что едва не уводит главного героя с его добропорядочного пути. Но заканчивается, разумеется, все хэппи-эндом: Дон Жуан по-отечески заботится об Анжелине, отвергает напористую Донну Лауру и, оставаясь с женой, заключает, что, познавая одну женщину — жену, познаешь — всех. Естественно, он спасен от рокового возмездия Командора да еще облагодетельствован сказочным богатством. Словом, сюжет как нельзя лучше раскрывает всю «мощную идейную глубину» драматурга, родившего на свет Дон Жуана-бюргера, Дон Жуана-сквайра, Дон Жуана-хапугу. — Лилипута в кругу литературных гигантов Мольера, Пушкина и А.Толстого.

И, безусловно, залог качества постановки не в нем, а в том, как, рассказывая авторский сюжет, режиссер мастерски прячет его от зрителя, параллельно разворачивая тонкий, интеллектуальный, содержательный и глубокий стеб над текстом.

С помощью внутренних сценических метафор, мимики, жестов, интонаций, неожиданной вербализацией — одного куска и не менее неожиданной визуализацией — другого куска пьесы Дмитрий Богомазов последовательно развенчивает пьесу, которую ставит.

Там, где драматург самым серьезным и скучным образом подробно описывает, как Сганарель ловит рыбу (полагая, что развернут ему на сцене пруд и выдадут удочки), режиссер же предлагает актеру Виталию Салию рассказать, как Сганарель ловит рыбу, одновременно посмеиваясь, и над своим персонажем, и над его текстом. Царящая в подтексте ирония не сразу понятна, но чрезвычайно занимательна. Абсурдность — первый пласт юмора, кто понимает смысл абсурда, — ценит второй пласт, — и просто в восторге. Актеры в кураже, потому что они — в сговоре, между ними тонкая связь тайны и иронии.

В другом фрагменте автор дотошно размещает яблони на сцене, а Александр Друганов создает на их месте изысканный заброшенный парк в дымке, сквозь которую таинственно и величественно проступают античные статуи (среди них — замер на постаменте один из Истуканов). Слуги входят в парк из камня и скульптур, в котором ни ветки, ни сучка с миллеровскими словами «что за странная растительность!», произнося их нарочито и четко. За кадром — смешок постановщиков.

Где у автора приторная сентиментальность в кружевах безвкусия, у режиссера — смех, ирония и заземление патетики. У драматурга местечковая мистика, у режиссера — настоящее дыхание потустороннего (линия Истуканов сценически, художественно, актерски — безукоризненна). Фактически, авторский текст, усыпанный банальностями и литературными штампами, режиссер превратил в площадку для хорошего юмора и тонкого высказывания поверх текста.

Смыслы, добытые режиссером из драматургии, не имеют к драматургу никакого отношения, их платформа — остроумный и эрудированный интеллект постановщиков. И лежат они в выстроенных линиях характеров персонажей. Каждый из героев одновременно и литературный, классический образ со своей историей воплощения, и вполне житейский тип. Дон Жуан — уставший ловелас, семьянин по неволе, втайне мечтающий о новой интрижке. Донна Анна — растерянная жена, семья которой под угрозой появления другой женщины. Донна Лаура — хваткая хищница, обаятельная и беспринципная, грубоватая и в сущности простодушная. Сганарель — зеркальное отражение своего хозяина — остряк и циник. Анжелина — юная малютка, полагающая, что мужчина решит все ее беды, олицетворение девичьей наивности.

В концепции режиссера герои говорят на два голоса, один — голос высокой драмы (несколько патетический и декламационный), другой — житейский и упрощенный, почти обыденный. Именно так, несмотря на комедийность и ироничность происходящего действия, режиссер воплощает трагифарс жизни, где нередко смешное — трагично, трагичное — заземлено, житейское — неожиданно возвышенно и даже патетично.

В каждом из героев режиссер добывает его внутреннюю правду. Правда Дон Жуана — свобода, которую он теряет, правда Донны Анны — терпение и смирение всякой женщины, Донны Лауры — ее страстное вожделение хищницы и опустошенность, Анжелины — наивность женской любви.

Актеры играли своих героев с огромным, неподдельным увлечением (прекрасная и многозначительная Ирина Мак/Донна Анна, чувственная и экстравагантная Леся Самаева/Донна Лаура, бесподобный умный комик Виталий Салий/Сганарель и его сообщник по веселью обаятельный Александр Кобзарь/Пьетро, тонкая и нежная Яна Соболевская/Анжелина). Сценическое перемещение, пластика, работа с голосом, интонации, — все выстроено с точным расчетом шахматной игры. Финал которой — мат драматургу.

Нет сомнения, что Богомазовская постановка — это пир интеллекта. Жаль только, что праздник состоялся на весьма диетических основаниях постной драматургии. Работа режиссера, художника и актеров достойна того, чтобы встать и крикнуть искренне «браво!» Крикнуть и растрогаться ими и собой. А, поразмыслив, убедиться, что в руках у тебя остался, в сущности, изысканный и чрезвычайно остроумный Мыльный Пузырь. Такой яркий и замысловатый, но какой же легкий и пустой!..


Другие статьи из этого раздела
  • 50-ый Дядя Ваня

    Пять лет назад в Киеве состоялось редкое для нашей столицы театральное совпадение. Два киевских режиссера, худруки двух муниципальных театров, В. Малахов и Ст. Моисеев поставили в одном сезоне пьесу А. Чехова — «Дядя Ваня». Театральная общественность резко поделилась по линии гуманистического передела: Чехов человечный, сопереживающий и сожалеющий и Чехов саркастичный, едкий и обличающий. Одни были в восторге от малаховского просветленного, обнадеживающего, вселяющего веру «Дяди Вани», другим больше по вкусу пришелся мрачный, беспросветный вариант Моисеева.
  • Помийна яма

    В Молодому театрі поставили класичну повість про проституцію
  • Парад румунського театру: Національний театральний фестиваль в Бухаресті

    Кістяк театрального фестивалю в Бухаресті — найголовнішої театральної події року в країні — складався із набору вистав за класикою, поруч із якими виборювала собі місце молода румунська альтернатива. Окрім насиченої театральної програми, фестиваль мав також теоретичну частину, де можна було послухати лекції відомого американського режисера та теоретика театру Річарда Шехнера, відвідати презентації книжкових новинок на театральну тематику за останній рік, а також переглянути документальні фільми про Гротовського, Сару Кейн та інших театральних метрів
  • Лолита, два взгляда.

    На сцене Театра Драмы и Комедии на Левом берегу Днепра представили вполне весеннюю премьеру — спектакль «Лолита» в режиссерском прочтении Андрея Билоуса. И получили вполне среднюю постановку, застрявшую между иносказательностью откровенных сцен и их прямым изображением. Не порнографическая «Лолита», и не метафора из цветочных лепестков, сахарной ваты и розового кружева, а нечто среднее, убоявшееся дерзнуть и переосмыслить классический первоисточник.
  • Толерантсвующая оргия и бельгийские кокетки

    Когда спектакль, а, точнее, постмодернистский перформанс «Оргия толерантности» бельгийского художника, скульптора, режиссера Яна Фабра закончился, чувства остались неопределенными. С одной стороны, смешно и забавно, а с другой — непонятно, так все-таки «за» или «против» констатируемой псевдотолерантности и общества потребления выступает Ян Фабр? Его постановка, состоящая из этюдных эскизов на тему «типажи и штампы современного мира», скорее заставляет мило потешаться над «глупышкой-потребителем», нежели испытывать к нему отвращение.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?