Под чужую будку20 апреля 2014

ДАХ поставил «Эдипа» про Украину

 

Текст: Марыся Никитюк

Фото: freedownfall

Впервые опубликовано на Рlatfor.ma

 

После перерыва на революцию театр ДАХ возвращается в новом качестве и с обновленным спектаклем «Эдип. Собачья будка». Теперь постановка, получившая название «Собачья будка. Вид сверху. Вид снизу» превратилась в острое и безжалостное социальное высказывание о рабстве и безволии, поразительным образом перекликающееся с происходящим в Крыму и на Востоке.

Перебродив революцией, коллективной болью и шоком, в апреле театр ДАХ снова открыл свои двери для посетителей. Осенью 2013 Влад Троицкий, даховский основатель и режиссер, заявил в СМИ, что теперь театр будет существовать как проектный. Разница проектного и репертуарного театра заключается в том, что в проектном труппа играет постановку ровно столько, сколько посчитает нужным (так, например, существует театр в Англии). Но потом началась революция и всем как-то сразу стало не до театра, а «ДАХ» приостановил постановки.

Вдобавок ко всему, как и каждый организм, театр растет, развивается, видоизменяется, или, если не повезло, деградирует. На очередном витке изменений, когда труппу покинуло много актеров, остальные пребывали в легкой фрустрации, а в будущем Украины при президенте Януковиче мало кто мог себя разглядеть, ДАХ был вынужден либо исчезнуть, либо стать чем-то другим.

Майдан и все, произошедшее за эту зиму, в той или иной мере помогло многим людям и явлениям переродиться, найти новое качество смысла. Собственно, ребята снова запустили театр после длительной паузы с бывшим проектом «Эдип. Собачья будка» именно потому, что он, по их мнению, наиболее резонирует с нашими проблемами сейчас. «У нас были длительные разговоры: стоит „Эдипа" начинать или нет. Мы все пребывали в посттравматическом синдроме, но поняли, что единственное наше оружие — искусство, и с ним мы можем нести в мир свою мирную гранату», — говорит Соломия Мельник, актриса ДАХа.

В обновленной постановке «Собачья будка. Вид сверху. Вид снизу» («Эдип. Собачья будка») Влад Троицкий садит в клетку актеров, и мы наблюдаем за мелким, ничтожным и грязным копошением людишек, повторяющих обрывки фраз, которые можно услышать на улице от бабушек и вечно ноющих мужичков: раньше было лучше и колбаса дешевле. Поставленный еще в 2010-ом году, «Эдип. Собачья будка» был скорее сцепленным одной сценографией, одной клеткой публицистическим памфлетом на злобу дня и антиутопией об Эдипе, усиленной хоровым пением и басами виолончели. В прошлом первая часть — где в клетке живут и мечутся людишки, едят по расписанию, умываются по расписанию, поют по расписанию и бьют по расписанию — выглядела всем известным обобщением, от которого давно устали.

Но сегодня весь этот быдло-парад, культура паханов, диктат силы глупого является слепком, снятым с пророссийских волнений в восточной Украине. Портрет как диагноз, а заодно и приговор. Двадцать лет мы не замечали этих людей, мы снобски отворачивались от них, от заплеванных семечками улиц — и ехали кататься на велосипедах в Амстердам. Ответственность за этих, других людей лежит и на нас, нам нравилось быть на их фоне еще умнее, еще лучше, еще необычней. Так вся Украина и жила в разобщенных виртуальных мирах, и когда мыльный пузырь истории лопнул, мы вдруг рассмотрели самих себя, мы стали друг перед другом, фас в фас, глаза в глаза. И теперь конечно же поздно это исправлять, эти люди существуют, у них своя парадигма добра, своя правда, свои ценности — будто разные расы. Собственно, этот портрет и есть наш диагноз: они не хотят думать, мы — брать ответственность.

За годы независимости мы ничего не сделали, чтобы люди в Крыму или на Востоке полюбили Украину, потому что мы сами ее не любили. У нас не было страны, был завод, фирма, бизнес-компания неких людей, ставших политиками, но как-то мы это терпели и ждали. Ждали, что этот очень хилый баланс между реальностью и нашим представлением об этой реальности сохранится, что мы как-то славируем между чьими-то бизнес-интересами, и на фоне нечеловеческих условий работы в шахтах и под красным снегом Криворожья останемся вечными хипстерами.

Но вся эта империя зла, в борьбе с которой люди вдруг решили бороться и за свое представление Украины, была построена на чьих-то костях, сделав заложниками полстраны и превратив их в своих рабов. А рабство — не самое подходящее устройство общества для развития аналитических способностей у населения. И рабы в «Собачьей будке» — жестокие, глупые, безвольные — являются на самом деле срезом нашего общества. Пахан, его шестерки, женщины, деятели искусства, забитые страхом и безразличием, и некий человек в клетке, презирающий их всех, а они его. Этот человек — собирательный образ адекватного здорового украинца, который не согласен с быдло-порядком, не согласен, но продолжает сидеть в клетке. Во втором акте зритель и актеры меняются местами, и таким образом режиссер как бы говорит — чтобы там не произошло, но мы в клетке, мы все еще в клетке.

Первый акт заканчивается некой пророческой визией: паханы и орки вылезли в пространство зрителя и стали заколачивать оставшихся внизу людей досками. Ор и вой стонущих женщин буквально раздирает сердце. Они просят не закрывать их, они взывают к богу, ведь он милостивый и милосердный, он — может и да, а люди — нет. Под всеобщий рев изнасилованных, брошенных, потерявших самоуважение и надежду, их навсегда отрезает железным занавесом.

Вторая часть спектакля раньше собственно и была антиутопией по Софоклу «Царь Эдип». По причинам изменения состава театра этот акт был переформатирован в апокалиптический речитатив-концерт. Здесь ребята собрали части хоров от «Эдипа», вмонтировав в них этюды, песни, тревожные рваные басы виолончели и молитвы. В эту часть даховцы вложили всю свою приобретенную во время Майдана любовь и надежду, нарастающий струнный ритм тревоги перекликается с новостным рядом из Крыма, звучащим в контексте быдло-людей в первом акте. Перекликается — и в итоге звучит как набат.

ДАХ как театр вернулся в киевское пространство с «того, что болит». «Собачью будку» будут играть в апреле и в мае. А бурление новых идей, обмен опытом с молодым поколением театра, свежей кровью, будем надеяться, станут залогами новых постановок театра «ДАХ». Уже совсем на другую тему.


Другие статьи из этого раздела
  • Дайсуке Миура: театр шока и подглядывания

    Одним из самых ярких представителей японского театра последней волны является Дайсуке Миура, режиссер и драматург, создающий жесткие, если не жестокие картины мира, не без наслаждения преподнося их зрителю. Плотоядный, физиологический, зацикленный на темах секса, насилия, обличающий самые темные стороны человеческой души, Дайсуке Миура вошел в театральный мир Японии в 2000-х годах.
  • «Римини Протокол». Театр новых форм

    «Римини Протокол» — это театральная группа, созданная в 2000-ом году тремя артистами-экспериментаторами: Хельгардом Хаугом, Даниэлем Ветцелем и Штефаном Каэги. Они известны в Европе своими нестандартными и, на первый взгляд, не театральными постановками. К примеру, одна из их робот заключается в том, что зритель заходит в телефонную кабину и связывается с оператором из Дели. На биеннале в Венеции «Римини Протокол» показали свою новую работу — документальный спектакль об эмигрантах из Казахстана, а также специально для фестиваля в короткий срок создали театральный квест с айподами «Видео-прогулка по Венеции».
  • О тех, кому принадлежит власть

    В Театре им. И.Франко выпустили долгожданную премьеру – «Эрика XIV» Августа Стриндберга в постановке художественного руководителя театра Станислава Моисеева. Идея обратиться к пьесе шведского классика возникла у режиссера еще пять лет назад, когда театром руководил Богдан Ступка, а работа над спектаклем с перерывами проходила около трех лет.
  • Театр і революція. творчість познанських «вісімок»

    У Польщі Театр Восьмого Дня вже став класичним, пройшовши довгий шлях від студентського театру поезії до театру європейського рівня. «Вісімки» спробували вдосталь різноманітних технік та напрямків (включно із методою містеріального театру Гротовського) до того, як зрозуміли, що саме вони прагнуть доносити людям. Цей театр можна назвати послідовником театру Ервіна Піскатора та в дечому навіть Мейєрхольда.
  • «Учта»: під «теплим» знаком. Враження-образ

    «Нас покликали у зв’язку з річницею Василя Стуса і Леся Курбаса, за декілька тижнів нашому театрові виповниться двадцять років. Ця „Учта“ — наша присвята, наша вдячність» — Володимир Кучинський. «Учта» — під такою назвою в програмці було зарекомендоване релігійне хорове співання колективу львівського театру ім. Леся Курбаса. «Учта» це — «пошана», кому — сказано, навіщо — відчутно.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?