Далеко не совершенный Чарли15 февраля 2010

Марыся Никитюк

Фотографии предоставлены театром «Сузирья»

Событие: актерская премьера театра «Сузирья» — постановка Льва «Хохлова» Сомова «Совершенный Чарли»

Навеянное настроение: нехороший привкус пластмассы на зубах

Если на спектакле вы, запрокинув голову, с интересом изучаете золотистое мерцание пылинок в свете прожекторов, значит, со спектаклем однозначно что-то не так. Пылинки на постановке «Совершенный Чарли» в театре «Сузирья» были обворожительны, чего не скажешь о ней самой. Обидно, что при хороших исходных данных — сильные актеры, интересный материал, на основе которого написана пьеса, — в итоге получился истошно надрывный, недостоверный спектакль с элементами фантастики и вкраплениями «пластмассовой» любви. Любопытно, что почти все украинские постановки в той или иной мере страдают недостоверностью, и редко когда можно увидеть полноценно воплощенный объемный художественный мир. Его основа — это правда автора, актера или режиссера, по крайней мере, один участник процесса должен верить в то, что он делает. Идеально — когда верят все. Не хватает также на отечественной сцене силы настоящих героев, а фальшь, надуманность и пластмасса — этого, пожалуй, предостаточно. И нехорошо, когда такой сильный актер как Лев Сомов не чуток к несовершенству высказывания, ни фальши не усматривает, ни плоскости происходящего не улавливает. Возможно, выступая во многих ипостасях, — драматург, режиссер, актер — ему сложно было в совокупности оценить результат своего произведения. Это может служить объяснением, но не оправданием.

Лев Сомов — доктор Немур, и Вячеслав Шеховцов — доктор Штраус. Лев Сомов — доктор Немур, и Вячеслав Шеховцов — доктор Штраус.

Лев Сомов очень яркий и сильный актер Театра на левом берегу Днепра, мастер эпизодической роли, на его броских мини-выходах, в образности своей далеко выходящих за пределы постановок, держится ни один далеко не броский сюжет. Он, собственно, и написал пьесу, по которой актеры под его же руководством поставили «Идеального Чарли». Актерские спектакли — это почти все, что может себе позволить камерный театр-салон «Сузирья», тем более в нынешней ситуации, когда все говорят, что сегодня режиссеров нет (или они есть, но видения своего у них нет). Если говорить как есть, не прибегая к эвфемизмам, то Сомов просто непростительно упростил произведение писателя-фантаста Дэниэля Киза — «Цветы для Элджернона», лишив его основных, ключевых смыслов. Или, возможно, не справился с переносом сложной психологической прозы на язык сцены. В оригинале повести говорится о «взрослом мальчике» (32 года) олигофрене (уровень развития олигофренов, как известно, существенно отстает от уровня нормальных людей) Чарли Гордоне, которого хирургическим путем попытались сделать умным. В считанные месяцы мужчина не только избавляется от неполноценности, но и с помощью новейших программ становится уникальным обладателем всевозможных знаний. Но в конце повествования опять возвращается в исходное положение. Самое ценное в этом рассказе — это те отчеты, которые пишет «взрослеющий» Чарли, положенные в основу повествования. Стремительный путь познания, вера в силу интеллекта, разочарование в ней, поиск тепла, любви, вспоминание и осмысление своего прошлого, боль, стыд, словом, перед читателем разворачивается мучительное и сверхбыстрое становление Человека. Но без этих внутренних монологов Чарли, без его очевидного (показанного, воспроизведенного) становления, без прослеживаемого и семантически обобщенного роста личности сюжет оказывается очень уязвимым.

Чарли Гордона играет актер ТЮЗа Валентин Томусяк, играет с глубоким непониманием своей роли Чарли Гордона играет актер ТЮЗа Валентин Томусяк, играет с глубоким непониманием своей роли

Сомов же выхватил только часть фабулы, и хотя пьеса его оригинальна, это ее не спасает. К сожалению, процесс превращения олигофрена в полноценную личность на сцене не показывается, а констатируется. Вот идиот — говорят нам — он добрый и поэтому засуживает, чтобы ему вскрыли мозги, сделав умным. Чарли Гордона играет актер ТЮЗа Валентин Томусяк, играет с глубоким непониманием своей роли. Бытует такое мнение, что на сцене в принципе не стоит воспроизводить умственно неполноценных персонажей, потому что для максимального перевоплощения актеру необходимо опираться на глубокие исследования их психики, а это и неэтично, и трудоемко. Однако же хуже недостоверного олигофрена на сцене, вероятно, ничего нет, потому что при отсутствии подлинного знания о реакциях, психологических мотивах, о фантазиях, о типе познания подобных людей, рождаются образы крикливые, шумные, гротескные, неправдоподобные, вызывающие у зрителей стыд за актеров.

АлисаКинэн — Елена Колисниченко — сердобольная учительница и Сомов-Немур — доктор-циник АлисаКинэн — Елена Колисниченко — сердобольная учительница и Сомов-Немур — доктор-циник

Страдания повзрослевшего юноши по поводу того, что он теперь такой умный, его переживания из-за любви к первой учительнице выглядят еще менее достоверно, чем попытки «сыграть Чарли» (выражение, употребляемые знакомыми Чарли, дабы обозначить умственную отсталость). О любовной линии лучше сразу забыть, она прописана вопреки всем законам стиля, и главное, самой любви. А дуэт Елена Колисниченко (Элен Кинниен) и Валентин Томусяк (Чарли) — пафосен, слащав и плоско истеричен. Как это ни странно, но на сцене буквально все получилось бутафорским, будто все это здесь «понарошку». Все персонажи говорят, что Чарли поумнел, но зрителю этого не видно: ну переодели мальчика, ну заговорил он милым интелигентненьким киевским тоном, а ничего больше кардинального с ним не произошло. Не показано, не приведено ни одного реального основания для превосходства Чарли над теми же профессорами Нимуром (Лев Сомов) и Штраусом (Вячеслав Шеховцов), которые сделали ему сложнейшую операцию. Единственные, от кого не остается привкус пластмассы на зубах, это собственно сам Лев Сомов и Катерина Кистень, но они безоговорочно прекрасные актеры.

Все персонажи говорят, что Чарли поумнел, но зрителю этого не видно: ну переодели мальчика, ну заговорил он милым интелигентненьким киевским тоном, а ничего больше кардинального с ним не произошло Все персонажи говорят, что Чарли поумнел, но зрителю этого не видно: ну переодели мальчика, ну заговорил он милым интелигентненьким киевским тоном, а ничего больше кардинального с ним не произошло

Словом, получился довольно несуразный спектакль, который и тематикой, и проблематикой, и накалом чувств и финальным решением, будто попал к нам из безумных шарлатанских научно-фантастических 90-х.


Другие статьи из этого раздела
  • Театр по колу

    Вперше на київській сцені, в Молодому театрі, свою роботу представив режисер Андрій Бакіров, який ставить спектаклі по всій Україні. Для київського дебюту він обрав п’єсу безкомпромісного песиміста, відомого французького драматурга ХХ ст. Жана Ануя «Коломба». Завдання амбіційне і важке, з огляду на те, що улюбленим жанром Ануя була трагедія. А його світи — це завжди жорстоке зіткнення і протиставлення ідеалу з реальністю. На сцені стрімко розгортається трагедія кинутого зрадженого ідеаліста
  • «Кориолан». Еще одна империя, в которой что-то «прогнило»

    Спектакль театра «Донмар» остается одним из самых популярных проектов, показанных Theatre HD
  • «Квітка Будяк»: у пошуках українських реалій

    Станіслав Мойсеєв ввічливо пропонує подивитися на себе зі сторони
  • Венгрия — Украина: Премьера Молодого Театра «Тот, тот и остальные»

    Новая премьера в Молодом театре приятно удивила: впервые за долгое время международный проект не выглядит плановой третьесортной отмашкой какого-нибудь культурного центра или посольства, а является качественным, актуальным и колоритным продуктом. Спектакль, поставленный венгерским режиссером Бэла Мэро по классике венгерской драматургии 60-х годов пьесе «Семья Тотов» Иштвона Эркэня, получился насыщенным, многообразным, ярким и смешным. Со времен «Четвертой сестры» — это лучшее, что было на сцене Молодого театра.
  • Ще один день Івана Денисовича

    Жанр: его-рецензія: Ця вистава втретє відвідує Київ, дехто її стільки ж і дивився, і це, я певна, не межа. Пробираючись за жовтою курткою Андрія Жолдака по темному Арсеналу, я думала, який ефект справлятиме гавкіт собак у цих величних стінах, чи сіпатимуться зі страху грубі нервюри, спускаючи тремкіт в колони? Минулого разу я йшла на «Денисовича» по відремонтованим коридорам Жовтневого палацу в супроводі вівчарок, спостерігала стратегічно наставлених режисером юродивих, слухала про мандавошок, але все наче не про мене було, в голові відстукувало — це ТУТ, ТУТ водили на допити КГБ політв’язнів.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?