Ода эстетике апокалипсиса, или Адам и Ева у «Разбитого Горшка»27 ноября 2017

На сцене Национального театра им. Ивана Франка показали премьеру «Разбитый кувшин» от создателей спектакля «Живой труп» (2014). Мы посмотрели этот спектакль и решили, что он достоин сразу двух рецензий.

Режиссер-постановщик: Роман Мархолиа

Сценограф, художник по свету: Владимир Ковальчук

Художник по костюмам: Наталия Рудюк

Фото Валерии и Валентина Ландар

Ода эстетике апокалипсиса

Текст Александры Верес

Новой работой Романа Мархолиа стала постановка пьесы «Разбитый кувшин» немецкого драматурга Генриха фон Кляйста, автора в нашей стране малоизвестного. Комедия написана в далеком 1806 году и является классическим продуктом своего времени. Ее можно охарактеризовать как немецкий «Ревизор» в упрощенном варианте народного анекдота. В центре сюжета – судья Адам (Остап Ступка), которому приходится вести дело о разбитом кувшине Марты Рулль (Татьяна Михина / Наталия Корпан), главным виновником коего является сам судья, да еще и в присутствии приехавшего ревизора Вальтера (Алексей Богданович / Александр Заднепровский). В финале пьесы правда восторжествует, а виновные получат по заслугам. Казалось бы, чем может удивить зрителя ХХI века пьеса «доибсеновского» периода (даже в качественном современном переводе Юрия Андруховича, сделанном специально для спектакля), кроме как прекрасными актерами национального театра? И тем не менее – удивляет.

Пьеса была написана на спор. Три товарища, одним из которых был Кляйст, увидели картину, изображавшую сельскую судебную тяжбу относительно разбитого кувшина, и решили посоревноваться в остроте пера: кто лучше напишет. Известно, что выиграл спор Кляйст.

Значительную часть сценического пространства занимает громоздкое черное здание, к стене которого примыкают высокие темные лестницы, словно дороги в никуда. Превалирующий черный цвет сценического оформления оттеняется красным: кровавое судейское кресло у черной стены, красный каркас деревянной повозки, на которой выясняют взаимоотношения участники судебного процесса. С мрачной стилистикой созданного на сцене мира контрастируют костюмы персонажей, в которых помимо красного и черного присутствуют белый и песочный. Мир на сцене функционирует совершенно по иным законам, где кувшин становится символом мироздания.

Художник по костюмам Наталия Рудюк создала уникальный образ для каждого персонажа, выйдя за сюжетные рамки пьесы и обращаясь к глубинам человеческой натуры: «Я подумала, что верно речь не о том, что кувшин разбит как предмет. Здесь каждый, кто приходит, говорит о своей жизни. Может быть, не жалуется, а просто ищет повод ее рассказать. Моя жизнь, единственная – она же вот такая! Я стала смотреть древние керамические фигурки – и это, собственно, и есть кувшинчики. Бог слепил нас всех из одного материала. Цвет может отличаться, налить в них можно что угодно, но все мы одинаковые. И поэтому красный, желтый цвета в оформлении – это керамика».

На сцене не полнокровные характеры, а куклы с выбеленными лицами. Перед нами комедия масок. Поэтому внешний облик персонажей имеет концептуальное значение. В мире, созданном на сцене, куклами могут руководить даже такие же безвольные персонажи, как они сами. Один из эпизодов подчеркивает эту идею: в начале второго акта писарь Лихт (Олег Стальчук) произносит реплики, а Вальтер и Адам механически открывают рты, словно марионетки. После этой сцены кроваво-красный трон, на котором весь первый акт восседал приехавший ревизор, занимает писарь, который прекрасно понимает, что время судейства Адама сочтено.

Актеры играют в безэмоциональный театр, при этом Ступка и Михина в отдельных сценах будто выходят за контур рисунка роли. Они единственные работают на эмоции, тем самым оставляя место «фирменному» франковскому темпераменту. На контрасте с этим совершенно кукольной является форма существования Евы (в исполнении Анжелики Савченко), которая в одной из сцен использует свои рыжие дреды ниже колен, словно плети, стегая судью, разгуливающего по сцене с огромным лисьим хвостом за спиной. Образ Лиса Микиты – реверанс в сторону Ивана Франка, который, как известно, был поклонником Генриха фон Кляйста, и сделал первый перевод «Разбитого кувшина» на украинский язык.

Происходящее на сцене запросто могло бы превратиться в балаган, если бы не та утонченная выверенность, с которой создан спектакль. Масштабность сценографии, внимание к мельчайшим деталям визуального оформления и красота мизансцен, изысканность костюмов, живой оркестр и постоянно меняющийся ритм спектакля – все это генерирует очень талантливую игру в стиль, в результате которой картинка работает, словно швейцарские часы.

В спектакле нет пустот. Действие плотно прошито вставками площадного театра – пением на немецком языке в сопровождении живого оркестра. Постановку можно условно разделить на две части: основную, которая длится столько, сколько текст пьесы. И финальную бессловесную часть, в которой сценическое пространство заполняет дым и поворотный круг начинает вращаться, открывая изнанку огромного зловещего здания. На сцену выходят мужчины в черном, экипировка которых напоминает отряд специального назначения, пушками разгоняя дым. И кажется, что вместе с дымом исчезает все, что происходило на сцене. Создается ощущение, что все недавние события – всего лишь представление человеческих заблуждений и попыток выбраться по темным лестницам в невидимое небо. Перед зрителями оказывается молодая женщина с прозрачным кувшином молока в руках, а рядом с ней – ребенок лет пяти. Одетые в белое и освещенные так, будто свет исходит от них самих. Словно только они и достойны внимания, словно они и есть – настоящее, в противовес той кукольной суете, что происходила всю основную часть спектакля.

«В человеке, к сожалению, заложена агрессия: я слеплен из другого теста, поэтому мне надо что-то получше. В каждом образе присутствуют элементы военного костюма, агрессия или военная окантовка, свойственная и кувшинам, и военной форме. В то же время – керамика, как и жизнь человеческая – очень хрупкая. И получается, что в человеке заложено желание жить лучше, он тянется вверх, но живем мы что-то не ценя… Мне кажется, что в спектакле удалось это показать. Ведь ярко освещенная фигурка молодой женщины в конце – символизирует надежду на то, что лучшее еще не утеряно», – Наталия Рудюк.

Постановка пьесы Кляйста по эксцентричности и изысканности формы очень близка к «Живому трупу». Но в основе последнего была сложнейшая драматургия, и в результате спектакль оказался трудным для восприятия среднестатистическим зрителем. Намеренно или нет, но «Разбитый кувшин» совершенно не про текст. В постановке он всего лишь фон для образного притчевого повествования. Сложилось стойкое ощущение, что при знании сюжета пьесы, можно было бы весь хронометраж смотреть на немецком – воспринимался бы он идентично. Хочется верить, что простота драматургического материала в сочетании с филигранной изысканностью постановки будет по достоинству оценена киевским зрителем. И, возможно, публика в скором времени сможет благосклонней воспринимать такие неординарные спектакли, как «Живой труп», наполненные и по содержанию, и по форме.

 

Адам и Ева у «Разбитого Горшка»

Текст Валентины Сериковой

Премьера по одноименной пьесе Генриха Кляйста в театре им. Ивана Франко в постановке Романа Мархолиа с Остапом Ступкой в главной роли возвращает к непреходящим смыслам и ценностям

Среди пепельного цвета лиц, чувств и блогов оставленных после площадных пожарищ, кажется, нет надежды еще когда-нибудь увидеть Феникса. И вот когда уже почти ничего не ждешь, решив зажмуриться в ответ на несущее хаос хаки, глаз вдруг ловит белый сполох, от которого не оторваться.

Поздней осенью в Национальном драматическом театре им. И. Франко состоялась премьера по комедии немецкого драматурга Генриха Кляйста «Разбитый кувшин». Знаменательно, что Кляйст был любимцем Ивана Франко, который много переводил его. В том числе он был первым, кто перевел «Разбитый кувшин» на украинский. И в 1905 году театр товарищества «Руська бесіда» выпустил эту постановку на своей сцене. А в 2017-ом по заказу театра известный украинский поэт Юрий Андрухович сделал новую версию перевода. Кляйст умелец подать слово по вкусу искушенных гурманов. Но и Андрухович, без сомнения специалист, в силе которого сохранить энергетику текста, придав ему динамику современной аранжировки.

Поставил комедию немецкого драматурга, написанную в самом начале 19 века, один из самых интересных современных режиссеров Роман Мархолиа. Это его вторая работа у франковцев, первая была по «Живому трупу» Льва Толстого. Театр Мархолиа всегда был фееричным симбиозом искусств, активно красочным, эстетически богатым. У Романа вообще размашистый сценический почерк, он много лет проводил масштабные фестивали и когда писал в пространствах природных ландшафтов и взморья, то у него созвучно вливались в ансамбль даже стихии. В общем, атрибутика карнавала ему близка.

Нередко его спектакли читались преимущественно по визуальному ряду. Он умеет и любит разговаривать образами. Но в последние годы Роман стал более чутко внимать слову, давать услышать и усвоить его зрителю. «Разбитый горшок» («Розбитий глек» в редакции театра им. Франко) стал произведением прозвучавшим симфонией содержания и действия. Кстати, у Кляйста это классическая комедия – полифоничность притчи ей придал Мархолиа.

Спектакль начинается фразой, которая устремляется к надмирному, тому, что неотвратимо грядет: «Сегодня Судный день!». Как будто выстрелила сигнальная ракета, и, пронзив материальность, указала цель замысла. Хотя история, казалось бы, о банальной мирской тяжбе в сельском присутствии про разбитый кувшин, но ее верхняя канва до треска и искры намагничена первыми стихами книги Бытия. И главных героев по стечению обстоятельств зовут Адам и Ева. Сельский судья Адам поздним вечером проник в окно к дочери вдовы Еве с подложным письмом, сулящим незавидную армейскую участь жениху девушки. И взамен на услугу, якобы смягчающую его долю, возжелал известного греха. В этот момент жених Рупрехт, оказавшись в нужное время в нужном месте, увидел в окно нечто неподобающее и без раздумий бросился пресечь зло. В результате потасовки и возни у окна из него вылетел и был разбит глиняный кувшин и голова судьи, который неопознанным скрылся с места преступленья. Вдова Марта, приняв за виновника ущерба простака Рупрехта, пришла искать возмездия в суд. И все было бы решено, как водится «в согласии с законом», но тут неожиданно с инспекцией приехал старший советник Вальтер и в процессе разбора полетов разоблачил вершителя правосудия в местной деревне.

Сбылся вещий сон Адама, приснившийся ему накануне визита ревизора. В этом видении он был в одном лице судья и жертва. И глядя на свои проступки, сам себя осудил на муки – в железный обруч на шею. Тут привычный уклад жизни взрывается боем барабанов, ритмом ритуала, предвещающим смену власти. Люди, камлающие с натянутыми шкурами, наступательно и дерзко заполняют пространство сцены. Знакомая мизансцена... Зал живо реагирует на насущные совпадения. Смех – в ответ на заверения прохвоста судьи, выписывающего кренделя лисьим хвостом о том, что «свои дела он вершит согласно законам и обычаям нашей страны», хлопки – когда твердит о верности присяге, будто речь идет жене.

Отклик на надмирное не такой скорый и явный, но с более глубоким следом. Пока сознание анализирует высокую плотность смыслов, душа сразу впитывает его образы. Самый сильный и захватывающий диалог – всегда без слов. Символ-архетип проникает прямо во врата подсознания, где с ним на одном языке общается Психея. Архетипы «Разбитого горшка» вопреки названию собирают осколки в утраченное единство. Адаму ХХI века, потеряно озирающему разбитую в дребезги жизнь, не знать ли, что чтоб расколоть мудрости не надо, а вот где ее найти, чтоб собрать все заново. Не зря ведь о поссорившихся говорят «горшки побили».

Второе действие снова начинается с пророческого сна о Судном дне. Этот сон, с аллюзией на пророчества Святого Писания, касается не только судьи с именем прародителя, но всякого живущего, кто ведет от него свой род. «Адам» означает «глина» или «глиняный». Притча повествует о причудливо запараллеленых событиях: о том, как падают и разбиваются два горшка. Один – в раю, другой – с подоконника вдовы Марты. Человек с одной стороны «венец вселенной», а с другой – глиняный горшок, разбитый греховным падением, начавшимся с Адама и Евы.

«Разбитый горшок» театра Франко получился высотой в «три неба»: он одновременно о грехопадении библейских предков, о не избегнувших той же участи героях Кляйста, и о нас с вами, собирающих на свою голову те же угли. Спектакль неожиданно получился о горшке и Горшечнике, о человечестве и Божестве, о потерянном рае и отчаянной попытке разглядеть к нему узкий путь, не ошибившись в выборе на распутьях широких дорог. Вот что значит, взять точкой отсчета Писание. Оно даст замыслу все – головокружительную высь, неоглядную ширь, ошеломляющую современность звучания. Горшечник невидимо поможет горшку наполнить его правильным содержанием.

Сценография Владимира Ковальчука и костюмы Наталии Рудюк очень точно работают на замысел спектакля. По диагонали сцены высится черный дом, в его нише – красный трон судьи. В самой глубине – расположен оркестр, зачехленный в черный бархат. А в центре бурное, но беспорядочное движение, выраженное маневрами красной платформы, на которой живет, поет, дерется население притчи. Цветовая гамма спектакля также символична, но не многословна. В костюмах главных героев преобладает телесно-бежевый, глиняный, цвета плоти, контрастно прорисованные на фоне классической триады черно-красно- белого. В контексте этого сценического сказания они приобретают прямо первородные смыслы – это «тьма» и «свет», между которыми заключена «кровь» человека. И время ему определяться в преддверье Судного дня, к чему склонится...

Пора сказать об исполнителях ролей. Все они хороши. Поверьте, такое бывает. Ева со шлейфом кос цвета красной глины – Светлана Косолапова и Анжелика Савченко, советник Вальтер – Александр Заднепровский, писарь Лихт – Олег Стальчук, вдова Марта – Наталья Корпан и Татьяна Михина, Рупрехт – Юрий Ребрик, Файт – Павел Москаль (у спектакля есть второй состав) вращаются в орбите действия лучистыми звездами, у каждой из которых есть час блеснуть. Кометой здесь выступает Остап Ступка, на которого и делался этот спектакль. В этом году народному артисту Украины исполнилось 50 лет, и пьеса Кляйста была выбрана для бенефиса одного из ведущих актеров первой драматической сцены. У Остапа собрана целая коллекция первых ролей, которые он блистательно играл. Давно оправдал громкую фамилию и уже три раза всем все доказал, больше не надо. Теперь ему интересны подробности портрета, тайные пружины. Ступка, конечно, Актер Актерыч в лучшем смысле, этого у него не отнять. Он может мельчайшей мимикой и телодвиженьем выразить не меньше, чем словом. В данном случае все совпало: тема и зрелый, сильный артист в золотой поре.

В финале, когда тайное становится явным, притча кольцуется сакраментальной аллегорией. Сцена поворачивается вокруг оси. Видно, как на верху черного дома потрясает руками судья в вольтеровском парике. Его красная мантия ручьем стекает до низу, как струя крови, пролитая от Авеля до сего дня. Ибо преступлен Закон, нарушен Завет. Но в центре сцены-земли в облаках стелющегося тумана Мадонна в белом хитоне наливает молоко девочке и с надеждой обращает глаза в зал. Луч света освещает над черным домом арку из взмывающих ввысь белых голубей. Образ Святого Духа. Надежда для оставленных и обманутых лиц цвета пепла, воскреснуть и взмыть с Ним как Феникс.

На поле притчи выходят трое в черной амуниции и шлемах с беззвучным оружием – зачищать территорию. Справившись с периметром в пределах сцены, направляют его в зал. И пока зритель невольно вжимается в кресло, не готовый к такому эсхатологическому повороту событий, черные забрасывают в зал загадочные устройства типа «спинингов». Рукава белого прозрачного полотна разлетаются над головами, закипающими вопросом: это уловляющая сеть? или охраняющий покров? Наверное, по-разному: для одного будет – сеть, для другого - покров. В зависимости от того к чему склонилась «кровь» и чем наполнился горшок.

Всегда интересно наблюдать за тем, что растет – деревом, ребенком, художником. «Разбитый кувшин» – спектакль для такого наблюдения. Его создали художники, в которых чувствуется живое движение творческих соков, энергия роста. Ее оказалось достаточно, чтобы напомнить себе и другим: для глины, разбитой злом греха, существует один способ собрать черепки в целое – Любовь. От кульминации к развязке, до самого финала и поклонов течет через притчу немецкая песня «Майне либе» – «Моя любовь». Это народный речитатив под скрипку и бубны, могучий как Рейн, Дунай, Днепр и Волга из песнопений о страстях Христовых. Слова, которые сердце скандирует с Адамом, Евой и вселенной даже не зная перевода:

«Der am Kreuz ist meine Liebe,

Meine Lieb ist Jesus Christ...

Der am Kreuz ist meine Liebe,

weil ich mich im Glaubenbe.

«Тот, Кто на Кресте – моя Любовь,

моя любовь – это Иисус Христос...

Тот, Кто на Кресте – моя Любовь,

в Которого я верю…».


Другие статьи из этого раздела
  • На  «Перекрестке»

    Новый балет «Перекресток» стал настоящим скрещением новых идей и творческих усилий нескольких выдающихся творцов. Впервые в Украине для одного проекта собрались лучшие: Раду Поклитару — хореограф, Мирослав Скорык — композитор и дирижер, Александр Друганов — график и сценограф.
  • «Олений дом» и олений ум

    «Олений дом» — странное действие, вольно расположившееся на территории безвкусного аматерства. Подобный «сочинительский театр» широко представлен в Северной Европе: режиссер совместно с труппой создает текст на остросоциальную тему, а затем организовывает его в форму песенно-хореографического представления. При такой «творческой свободе» очень кстати приходится контемпорари, стиль, который обязывает танцора безукоризненно владеть своим телом, но часто прикрывает чистое профанство. Тексты для таких представлений являются зачастую чистым полетом произвольных ассоциаций и рефлексий постановщика-графомана.
  • Золотой Лев — праздник на улице

    С 2 по 4 октября во Львове пройдет уличный фестиваль «Золотой Лев». Ожидаются театры из Польши, Франции, Италии и Белоруссии.
  • Помста (не) без моралі

    В Молодому театрі показали оновлену виставу «Альберт. Найвища форма страти» за Юрієм Андруховичем. За участі автора
  • Мовою Ритму

    З 22 по 25 квітня в Києві в Жовтневому палаці зіграє свою останню шоу-програму легендарний театралізований шум-ритм колектив STOMP, вистави якого багато років не сходять зі сцен Лондонських театрів, а шоу занесені до списку must see столиці Англії. «Я скажу так, що навіть середньостатистичний українець може вступити до лав STOMP, якщо у нього правильно „здвинуте“ мислення, якщо він по своєму характеру STOMP-івець»

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?