Актер — иероглиф29 июня 2009

Текст Леды Тимофеевой

Чеховский фестиваль,

Москва 2009

Спектакль «Курсив»

тайваньского Театра танца Claud Gate

Философия письма

Каллиграфия — древнейший вид изобразительного искусства, воплощенный во многих традициях письма различных стран мира. До сих пор ведутся споры о том, что же в этом виде искусства субъект, а что объект — иероглиф, или воспроизводящий его человек. Тот, кто серьезно изучает культуру Азии, знает, что иероглиф (китайский или японский) — это письменный знак, который воспроизводит звук или слог — морфему, сочетание иероглифов в определенном контексте и последовательности становится словом. В китайском, японском и корейском языке слово «каллиграфия» записывается двумя иероглифами, буквальный перевод которых — «путь пишущего». «Путь» читается как духовный выбор, внутреннее стремление обнаружить в искусстве письма философию жизни. Именно ее предложил познать танцовщикам хореограф Лин Хвай-мин. Он долго изучал китайскую каллиграфию, пока не обнаружил в ней «предельно сфокусированную энергетику».

Занятия этим видом искусства стали для труппы постоянными, постепенно переходя в импровизацию, в которой танцовщик становился «пером, изящно прорисовывающим тот или иной иероглиф». Из этих опытов в 2001 году родился спектакль «Курсив» тайваньского Театра танца Claud Gate, представленный в начале июня московской публике в рамках VIII Международного театрального фестиваля им. Чехова.

Claud Gate спектакль «Курсив» Claud Gate спектакль «Курсив»

Линии «Курсива»

В композиции спектакля — процесс каллиграфического письма. В начале постановки — на сцене группа танцовщиков в черных и белых комбинезонах. Актеры двигаются, повторяя основные линии, элементы и ключи иероглифики. Затем на сцене остается одна танцовщица, а на черном фоне задника появляется экран, на котором линия за линией вырисовывается знак. Девушка начинает свой танец с движения руки, будто бы вознося кисть над листком рисовой бумаги.

Белый экран скользит по черному фону, меняясь в размерах, и элемент за элементом материализуя целые тексты — памятники китайской каллиграфии. Актеры танцуют смысловое значение иероглифа и как бы пишут его в пространстве сцены телом-кистью. Поразительно, что для погружения в спектакль совсем не обязательно знание языка, зритель интуитивно чувствует, какое движение танцовщика будет завершающей чертой к тому или иному тексту на экране.

Видео со спектакля «Курсив»
Загрузите флеш-плеер.
Видео со спектакля «Курсив»

Кульминация спектакля — мизансцена, в которой черное сценическое пространство: задник, пол, кулисы — заполняется белыми иероглифами. На телах полуобнаженных танцовщиков луч проектора оставляет те же следы китайской каллиграфии, что и вокруг. Сцена превращается в космический вакуум, в ту самую модель мира, где актеры — листки бумаги, где чья-то невидимая кисть пишет свои тексты.

Столь же эффектна мизансцена, в которой четко различимы параллели с традиционным китайским театром. Рядом с правой кулисой разворачивается белое полотно с иероглифами, а на сцене появляется танцовщица в костюме с невероятно длинными рукавами. Здесь черное шелковое полотно ткани становится продолжением руки, кисти, изящное движение которой оставляет на бумаге мазки туши, из которых и родится знак, слово, текст.

Текст мира

Конечно, для азиатской культуры тела и движения танцовщики Лин Хвай-мина не делают ничего сверхъестественного. Под музыку, похожую на традиционную, но исполняемую современными инструментами, актеры на секунды зависают в воздухе, изгибаются, словно кончики кистей, то двигаются в четком синхроне, то рассредоточиваются в сценическом пространстве, существуя независимо друг от друга, проявляя характер, как значение, смысл отдельного иероглифического знака. Так среди иллюстраций из древних текстов танцовщик сам становится иероглифом.

Язык танца в спектакле — своеобразный способ рассказать о мире как о едином тексте, в котором все сущее есть самостоятельный знак. Тело актера, мастерски владеющее элементами восточных единоборств, классическими движениями традиционного китайского театра, хорошо знакомое с современным contemporary dance, — и есть поясняющий курсив, добавленный автором-режиссером к древним символам.


Другие статьи из этого раздела
  • Кто здесь маньяк?

    В пьесе немецкоязычного автора Лукаса Берфуса «Сексуальные неврозы наших родителей» остро поставлен вопрос двойной морали общества. Это и странный, и магнетический текст о девочке Доре, болезнь которой подавляли таблетками, а потом прекратили и удивились тому, как быстро она схватывает на лету пороки современного мира.
  • Іранське ритуальне дійство тазіе

    Тазіе ─ це суто перська театрально-ритуальна традиція, яка попри всі заборони та численні трансформації дійшла до наших часів. У доісламський період (до сьомого століття нашої ери) в Ірані були поширені видовища іншого типу, пов’язані із траурними церемоніями і вшануванням іранських міфологічних героїв: Сіявуша, Шервіна, Іраджа, Заріра. Коли араби захопили Персію, традиційні видовища було заборонено, оскільки cамі араби не мали театру і, мабуть, мало розуміли його суть. Натомість вони принесли іслам, і персам довелося трансформувати історію про Сіявуша у ісламську релігійну оповідь. Так, виникає тазіе, що в перекладі із арабської означає «співчуття», «жалоба». Тазіе, зазвичай, має один стандартний сюжет про загибель імама Хусейна, який залежно від регіону, де він грається, доповнюється чи видозмінюється
  • Belarus Open: проектные успехи, кукольные легенды и украинская тема

    На Минском форуме TEART показали шоукейс белорусского театра
  • «Экспонаты»: Ничего лишнего

    Как послесловие ГогольFestа и в завершение проекта по созданию современной украинской драматургии ЛСД в ДАХе показали спектакль «Экспонаты» по пьесе Вячеслава Дурненкова. Эту совместную постановку Театра Док. и  «Центра драматургии, режиссуры Рощина и Казанцева» совершил молодой режиссер Алексей Жиряков. И сделал это, надо заметить, очень чисто, поставив современный текст без какой-либо претензии на режиссерское первенство в постановке.
  • Про що говорять і про що мовчать вагіни

    «Монологи вагіни» Джуліано ді Капуа в концерт-холі «Фрідом» виявилися вишуканою пікантною виставою — в міру комічною, в міру повчальною і в міру сумною. Абсолютно в міру спонукали вони замислитися глядачів над тим, що жінку було би непогано принаймні намагатися розуміти (це не архіскладно), і що насильство над жінками з боку чоловіків калічить не одну конкретну людину, а цілі світи

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?