Дмитрий Тубольцев: Спартак Бессарабии^{27 мая 2009}

Беседовала Марыся Никитюк

Фотографировала Ольга Закревская

Дата рождения: 15 апреля 1979 года

Родина: Бессарабия

Семья: мать, брат, Спартак

Духовные наставники: Эйнштейн, Ленин, Рерих

Интересы: создать машину времени, спасти Спартака, снять фильм о Спартаке, поставить «Калигулу» Альбера Камю

Профессия: актер, режиссер. Закончил актерский факультет Театрального института им. Карпенко-Карого в 2001 году, дважды учился на режиссерском факультете, там же (еще не закончил).

Места: в Молодом театре работает с 2001 года, с перерывами. Играл и ставил в театре «Ателье 16», снимался в китайском полнометражном фильме «Как закалялась сталь», «Джокер», «Хорошие парни», «Правила угона»; был вторым режиссером на первом украинском проекте мюзикла «Экватор»

Роли в театре: Анжей в спектакле «Сталева Воля» (Молодой театр), Юра Галицин в «Московиаде» (Молодой театр), Жульен в «Голубке» (Молодой театр), Тибальт в «Ромео и Джульетте» (Ателье 16), Костя/Миша в «Четвертой сестре», Николай в «Праве на любовь» в Молодом.

Если бы я был правителем мира, я бы сделал так, чтобы все кроме меня верили в Бога

Дмитрий Тубольцев

Дмитрий Тубольцев

Теплое медное солнце медленно ползет по разрисованным кирпичным стенам Подола. «Мне неудобно в кадре, я не понимаю, как его режиссировать», — говорит Дмитрий, по-детски смущенно улыбаясь нашему фотографу. «Мне не нравится любоваться собой на фотографиях», — заявляет он, чтобы в последующие полтора часа неустанно любоваться собой в беседе. И он нигде не врет: ни в застенчивой неуклюжести под прицелом непроницаемого объектива, ни в откровенной разговорчивости перед собеседниками. Он объединяет в себе все, что ему нравится, со всем, что ему присуще, и поэтому кажется, что он где-то привирает и где-то рисуется. Но это все он, — от Спартака до Калигулы, — медленно проявляется его образ в солнечной меди.

По-мальчишески задирист, амбициозен, дерзок. В некоторых своих суждениях смешно безапелляционен. Свято придерживается контуров того Димы, которые были найдены, проанализированы и узаконены на ближайшее будущее. Наготове у него любимый узор из имен мировых императоров и тиранов: Калигула, Нерон, Александр, Эйнштейн, Ленин.

Игра его резковата, то уводит его в суровый мужской образ, то неожиданно — в гротеск. Ярок и напорист на сцене, но имеет средний набор ролей, что не позволяет открыться и играть в полную силу. В сплаве мужской суровости и шутовском гротеске, на пересечении викинга и шута видится его идеальное проявление на сцене: Макбет, Калигула, Папаша Убю — пантеон благородных кровавых злодеев и драматических скоморохов.

По-мальчишески задирист, амбициозен, дерзок…

Актер

Моя история выглядит неправдоподобно, будто я ее специально выдумал для прессы. Но это не так. Я рос без отца, и когда в четыре года посмотрел фильм о «Спартаке» с Кирком Дугласом, у меня появился некий эталон мужчины, на который можно было ровняться. Когда я был неуправляем (а лет до восьми так и было), мама говорила: «Димочка, Спартак, бы так не делал» и это действовало железно. В школе я стал усилено изучать химию и физику — был одержим манией создать машину времени, вернуться в прошлое и спасти Спартака. К классу десятому Ленин, Кастанеда и Эйнштейн, каждый по-своему мне объяснили, что машину создать невозможно, потому что человек гораздо сложнее того, что он может придумать, и в нем уже все есть для путешествий во времени — его сознание.

Оставив прямолинейную идею спасти Спартака, я решил увековечить его лучше Дугласа, сыграв его в кино как никто другой.

Всем чужой

После развала Союза для украинцев московские вузы стали платными, об Институте Карпенко-Карого в Киеве я тогда не знал. Мы с матерью жили очень бедно, помочь нам было некому, чтобы пойти учиться актерскому мастерству, я решил заработать деньги, став военным. Но перед отъездом в Одесскую военную школу, мне рассказали о Киевском театральном Институте. Я все бросил и поехал поступать в Киев, не зная ни украинского, ни программы, ни даже значения слова «байка».

«Гордость — сладчайший порок. Гордец — тот, кто всегда к себе критически относится»

В Институте преподаватели считали меня «москалем». Во-первых, я действительно не знал языка (правда, за четыре года актерского курса я стал чуть ли не лучшим в нем). Во-вторых, я терпеть не могу всякого рода ложь и пресмыкательство, не выношу украинской шароварщины и этого пресловутого саможаления — «70 лет нас убивали». Не нас убивали, а свои убивали своих, Украина — такое место, где испокон веков живут крепостные и аграрии, большинство из которых не способно мыслить.

Здесь меня считали «москалем», и, когда я ехал в Питер на конкурс чтецов, то безгранично радовался тому, что, наконец, попаду к своим… но там меня с презрением называли «хохлом». Обидно.

Начиная с первого курса, я подрабатывал — дома нужны были деньги. По окончанию актерского курса Ставицкий пригласил меня сразу вторым педагогом, преподавать мастерство. На режиссуре я учился дважды, дважды уходил: как-то так выходило, что знал я больше того, что мне преподавали.

Экзамен по теории мастерства актера на четвертом курсе я сдавал Смияну и вопрос у меня был о моих любимых актерах. Перечислив Дениро и Николсона, Табакова и плеяду старых русских актеров, преподавателя этим не удовлетворил, он заметил, что в билете речь идет об украинских актерах, начав перечислять своих друзей, выдавая совместное прошлое за профессиональные заслуги. Я этого не выдержал и предложил список лучших актеров из числа моих друзей. Методистка, заполняющая ведомость, обвинила меня в хамстве, сказав, как же я такой национально несознательный буду создавать украинское искусство. И тут меня понесло. Четыре года эти старые люди (а в Карпенко преподают все, кому за 50), тянули меня за собой в могилу. Пользуясь исключительно своей властью, а не авторитетом, которого у них не могло быть, потому что все они про… али украинское искусство и спрятались в Институты учить как правильно его про… рать других.

«Самая лучшая форма лжи — правда»

Я разошелся — мне хотели поставить два и выгнать из Института, но в итоге поставили тройку.

На моих режиссерских постановках Лесь Танюк ставил ультиматумы по поводу языка. Я ставил Андреева, а меня просили ставить либо Карпенко-Карого, либо переводить Андреева на украинский. Но зачем? Это же счастье и подарок, когда мы так свободно понимаем иностранный язык, зачем портить такой вкусный текст переводом.

Александр Македонский мне нравится тем, что, не зная ни одного языка кроме греческого, умудрился захватить весь мир — это ему не мешало. Если человек решителен, то он уже победил, потому что от него исходит энергетика победителя.

Режиссер

С Молодого театра я уходил три раза… и возвращался. Я не собирался становиться режиссером, полагал, что как актер я найду тот театр, который мне нужен, но, вероятно, такого не бывает. Поэтому я стал делать свой театр. Первоначально ставил интуитивно, потом сознательно начал пользоваться находками К. Станиславского, Б. Брехта, В. Мейерхольда, Л. Курбаса. Хороший режиссер может сам найти свой язык.

Одно время я работал с замечательным режиссером Дзекуном Александром Ивановичем. Он ставил со мной «Духив день» по Тодосе Осьмачке. Тогда же меня познакомили с московским режиссером Петром Фоменко, и у меня была возможность уехать к нему учиться режиссуре. Но Дзекуну должны были давать в Луцке театр, и он хотел создавать его на мне как на актере. Я пошел за ним, но это был 2004 год, когда менялась власть, и никакого театра в Луцке нам не дали. Получилось, что и то и другое я потерял.

«Если бы я был правителем мира, я бы сделал так, чтобы все кроме меня верили в Бога»

Со временем я бы хотел оставить актерство и заниматься только режиссурой, играя время от времени то, что мне хочется, потому что играть — это для меня еще и способ самопознания, самосовершенствования. С помощью работы актера я ищу себя. Если есть какая-то внутренняя проблема, которую надо решить, я не хожу к психологу, а перебрасываю это на своего персонажа и наблюдаю, как на него реагируют зрители. Так я понимаю, как я выгляжу со стороны.

Мое счастье — это мой путь к тому, чего у меня еще нет. Как только я прихожу к поставленной цели — я снова несчастен, и мне необходимо заново искать смысл. Каждый спектакль я пытаюсь играть по-новому, мне скучно в одном и том же образе, нужно открывать в своих персонажах что-то новое. Как говорит гениальный Богомазов: «Надо уметь парить в структуре».

Режиссеры для актера

В театре мне было интересно работать с А. Дзекуном, с А. Бакировым над «Голубкой».

Разочарование, к сожалению, меня постигло в работе с Дмитрием Богомазовым. Это произошло в спектакле по пьесе Максима Курочкина «Сталева Воля» в Молодом театре. Я только-только пришел с института, мне 20 лет, и я знать не знаю, ни что такое метафорический театр, ни что это за режиссерский язык, которым оперирует Д. Богомазов. А он ко всему же еще и мудреный, его понять очень сложно. Я эту его фразу запомнил на всю жизнь: «Дима понимаешь, эта реальность, в которой ты находишься раз и переворачивается, а ты возьми оп-оп-оп пройди по ней и переверни ее назад, возьми и подмени эту реальность». Я стою и понимаю, что я ничего не понимаю: что мне нужно перевернуть, где пройти и что вернуть назад, если не знаешь, что перевернул?

«Мой любимый спектакль — „Царь Эдип

В итоге спектакль шел шесть раз, и его сняли. В постановке летали повешенные младенцы, я убивал своего брата и закатывал его в бочку и подобное. Но этот спектакль не был мрачным, скорее чернушным: смерть не пугала и не отталкивала, потому что Богомазов все сделал грамотно, красиво, эти массовые убийства выглядели даже живописно. Но зрителю негде было разрядиться, негде отдохнуть — слишком тяжеловесна была информация, вот он и не удосужил нашу постановку вниманием.

Убить в себе Калигулу

Сегодня я больше всего хочу поставить и сыграть «Калигулу» Альбера Камю, потому что хочу от него избавиться, вот уже 12 лет я задыхаюсь в Калигуле, а мне нужно идти дальше.

«Очень хочу сыграть Макбета: „Я смею все, что может человек, кто смеет больше, тот не человек

Калигула — богоборец, он смеется над Венерой, утверждая «Я — Венера», и не боясь наказания. Я могу любого бога раздекорировать так, как нужно мне, чтобы управлять нацией, но я знаю точно, что мне этот бог не нужен. В этой пьесе четко просматривается тема овцеподобного общества. В толпе, в тепле тебе удобно — бить все равно будут тех, кто с краю.

В Калигуле мне импонирует его дерзость, его безграничная свобода. Что от Калигулы во мне? Когда-то давно я полюбил его за его пороки, а теперь хотел бы разлюбить — за них же, но пока не могу. Если бы я правил своим государством, я бы не хотел идти по его пути, но, чтобы править лучше него, нужно его в себе признать.

Дмитрий Тубольцев и театральный медведь Нафаня