Дворец наслаждения трешем08 июля 2015

 

Текст Елены Мигашко

Фото Евгения Стебловски

 

Современник Шекспира Джон Уэбстер – мастер «кровавой трагедии». В нагромождении убийств и кровавых ужасов, в демонстрации порока со всевозможными его проявлениями Уэбстеру нет равных. Чего стоит одна только сцена из «Герцогини Амальфи», где главной героине с целью запугивания подносят руку, отрубленную у трупа. После – показывают восковые фигуры, изображающие повешенными ее детей.  А перед самой казнью герцогине приносят веревку, которой она будет задушена, и хладнокровно рассказывают о ее предназначении. Эти сцены у английского драматурга погружены в вязкую атмосферу нескончаемых дворцовых интриг, политических и межличностных разборок.

Такой привлекательный налет концентрированного, ничем не разбавленного ужаса, подающегося открыто и без заискиваний, на который приходится смотреть с широко раскрытыми глазами, должно быть, и приманивает современных режиссеров.

Для спектакля Максима Голенко «Палац насолоди» Виктор Понизов делает адаптацию пьесы «Герцогини Амальфи» Джона Уэбстера. Он лишает вышеупомянутую жестокость «высокого стиля» и героического пафоса. Жанр спектакля, поставленного совместно с Bilyts Art Centre – трэш. Кардинал превращается в развратного митрополита, герцог Фердинанд – в мента Федора (Андрей Кронглевский), придворный и доносчик Боссола – в мужика Даню (Олег Примогенов), то и дело разбавляющего действие игрой на баяне и пением русского шансона. Вместе они, митрополит и управляющий милиции, травят свою родную сестру Амалию (Екатерина Башкина-Зленко), решившую, после смерти мужа, забрать деньги и уехать с новым возлюбленным.

Все герои современной истории – очень типажные и гротескные. Максим Голенко обостряет характеры и выводит все происходящее чуть ли в формат иронического шоу. Спектакль, кажется, сделан из множества «монтажных склеек»: текст на стене-заднике объявляет героев (напр. «Анжела – типова білявка і шльонда, коханка митрополита»), разыгрывается эпизод, насыщенный «чернухой» и львиной долей черного юмора, в переходе между сценами – зал погружается в темноту, звучит музыка Дмитрия Данова, написанная специально для спектакля. Да и сама постановка разделена на главы (о чем сообщает текст на заднике): Глава I «Похорон», Глава II «Храм» и т.д. Чтобы придать действию динамики, Максим Голенко дробит его, делит на части.

Cпектакль разыгрывается на черной площадке (позаимствованной, кстати, из спектакля «Вий 2.0», художник - Федор Александрович), в глубине которой, как по подиуму, проходят герои. В центре круговой площадки – резервуар с водой, в котором у Голенко проходят и сцены драк, и сцена родов Амалии. Насилие, так богато расписанное Уэбстером, в первой части спектакля подается как нечто проходное, нечто само собой разумеющееся в этом мелком и грязном, нашем, преступном мире. Его подают с потрясающей хладнокровностью, над ним иронизируют и стебутся. Действительно, почему бы не сыграть сегодня сюжет Уэбстера в духе того же МакДонаха? Рецепт прост: много неприкрытой жестокости, и еще больше – иронии и равнодушного к ней отношения, как раз и заставляющих нас, зрителей, этой жестокости ужасаться.

Уже во второй части спектакля режиссер пытается «поднять» современную историю до масштабов трагедии. Действие достигает высшей точки напряжения в седьмой главе – «Божевілля». Здесь богатенькие братья после неудавшегося шантажа помещают Амалию в психушку – вырисовывается «трагический герой», одинокий в своей борьбе против окружающих. Здесь впервые режиссер предлагает зрителю сопереживать. На стенах, параллельно репликам героев, изредка появляется поэтический текст, а доносчик Даня время от времени начинает говорить стихами. Но, гротеск и стёб остаются в силе. В следующей главе – «Вибух» – Анжела, одетая пошло и дешево, корячится на сцене под русский шансон, зачитывая цитаты из Библии, и умирает от яда, оказавшегося на страницах. Все это – рядом с трупом Антона, возлюбленного Амалии, валяющегося под ногами.

Наконец, в «Эпилоге», когда каждый второй герой оказывается мертвым в результате выяснения отношений, доносчик Даня выходит на сцену, нацепив дурацкие бумажные крылья и, окинув взглядом трупы, продолжает играть на баяне.

 

Не смотря на модный и уже знакомый угол зрения, выбранный Максимом Голенко, ни у кого в зрительном зале не возникает сомнений: мир за окном ничуть не лучше средневековых замков.


Другие статьи из этого раздела
  • Гамлет эпохи

    «Гамлет» Томаса Остермайера открывал Венецианскую театральную биеннале. Он же получил главный приз фестиваля — Золотого Льва. Немецкий режиссер со своим театром «Шаубюне», худруком которого он стал в 29 лет, побывал на массе фестивалей, и в октябре этого года приехал на престижную Театральную Венецианскую биеннале со своим «Гамлетом». Самому значительному немецкому режиссеру современности, удалось то, о чем многие только мечтают,  — создать «Гамлета» своей эпохи. Это не очередная версия бессмертного текста Шекспира, это — жесткий приговор современному миру.
  • Венецианский купец. Наше время

    Режиссер спектакля Полли Финдли не стала экспериментировать с сюжетом произведения, но ее попытки перенести события в сегодняшний день существенно трансформируют материал
  • Кішки чи собаки?

    «Дикий театр» представив виставу-променад в зоопарку. Про що вона?
  • Эдип. Софокл. Эпизод І

    Эдип задумывался Владом Троицкий как долгоиграющий проект, в конце декабря зрителю были показаны результаты первого этапа работы над тяжеловесным Софокловским текстом «Эдип» в не менее тяжеловесном переводе Франко. Поскольку работа над проектом еще далека от завершения, УТП ограничится фотоотчетом этого события.
  • Чорнобиль по-французьки

    Сергій Леонтієвич Массудов в «Театральному романі» Булгакова очевидно і просто вирішив питання написання п’єс: «Що бачиш — пиши, а чого не бачиш — писати не варто». Жіль Грануйє, французький автор і постановник опусу про Чорнобиль «Весна», який показали в Молодому театрі 18 квітня в межах Французької весни, пішов іншим шляхом. Він вирішив написати про те, що читав. Жіль Грануйє наштовхнувся в інтернеті на повідомлення про туристичні поїздки в зону відчуження. І авторська фантазія розгулялася.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?