Дворец наслаждения трешем08 июля 2015

 

Текст Елены Мигашко

Фото Евгения Стебловски

 

Современник Шекспира Джон Уэбстер – мастер «кровавой трагедии». В нагромождении убийств и кровавых ужасов, в демонстрации порока со всевозможными его проявлениями Уэбстеру нет равных. Чего стоит одна только сцена из «Герцогини Амальфи», где главной героине с целью запугивания подносят руку, отрубленную у трупа. После – показывают восковые фигуры, изображающие повешенными ее детей.  А перед самой казнью герцогине приносят веревку, которой она будет задушена, и хладнокровно рассказывают о ее предназначении. Эти сцены у английского драматурга погружены в вязкую атмосферу нескончаемых дворцовых интриг, политических и межличностных разборок.

Такой привлекательный налет концентрированного, ничем не разбавленного ужаса, подающегося открыто и без заискиваний, на который приходится смотреть с широко раскрытыми глазами, должно быть, и приманивает современных режиссеров.

Для спектакля Максима Голенко «Палац насолоди» Виктор Понизов делает адаптацию пьесы «Герцогини Амальфи» Джона Уэбстера. Он лишает вышеупомянутую жестокость «высокого стиля» и героического пафоса. Жанр спектакля, поставленного совместно с Bilyts Art Centre – трэш. Кардинал превращается в развратного митрополита, герцог Фердинанд – в мента Федора (Андрей Кронглевский), придворный и доносчик Боссола – в мужика Даню (Олег Примогенов), то и дело разбавляющего действие игрой на баяне и пением русского шансона. Вместе они, митрополит и управляющий милиции, травят свою родную сестру Амалию (Екатерина Башкина-Зленко), решившую, после смерти мужа, забрать деньги и уехать с новым возлюбленным.

Все герои современной истории – очень типажные и гротескные. Максим Голенко обостряет характеры и выводит все происходящее чуть ли в формат иронического шоу. Спектакль, кажется, сделан из множества «монтажных склеек»: текст на стене-заднике объявляет героев (напр. «Анжела – типова білявка і шльонда, коханка митрополита»), разыгрывается эпизод, насыщенный «чернухой» и львиной долей черного юмора, в переходе между сценами – зал погружается в темноту, звучит музыка Дмитрия Данова, написанная специально для спектакля. Да и сама постановка разделена на главы (о чем сообщает текст на заднике): Глава I «Похорон», Глава II «Храм» и т.д. Чтобы придать действию динамики, Максим Голенко дробит его, делит на части.

Cпектакль разыгрывается на черной площадке (позаимствованной, кстати, из спектакля «Вий 2.0», художник - Федор Александрович), в глубине которой, как по подиуму, проходят герои. В центре круговой площадки – резервуар с водой, в котором у Голенко проходят и сцены драк, и сцена родов Амалии. Насилие, так богато расписанное Уэбстером, в первой части спектакля подается как нечто проходное, нечто само собой разумеющееся в этом мелком и грязном, нашем, преступном мире. Его подают с потрясающей хладнокровностью, над ним иронизируют и стебутся. Действительно, почему бы не сыграть сегодня сюжет Уэбстера в духе того же МакДонаха? Рецепт прост: много неприкрытой жестокости, и еще больше – иронии и равнодушного к ней отношения, как раз и заставляющих нас, зрителей, этой жестокости ужасаться.

Уже во второй части спектакля режиссер пытается «поднять» современную историю до масштабов трагедии. Действие достигает высшей точки напряжения в седьмой главе – «Божевілля». Здесь богатенькие братья после неудавшегося шантажа помещают Амалию в психушку – вырисовывается «трагический герой», одинокий в своей борьбе против окружающих. Здесь впервые режиссер предлагает зрителю сопереживать. На стенах, параллельно репликам героев, изредка появляется поэтический текст, а доносчик Даня время от времени начинает говорить стихами. Но, гротеск и стёб остаются в силе. В следующей главе – «Вибух» – Анжела, одетая пошло и дешево, корячится на сцене под русский шансон, зачитывая цитаты из Библии, и умирает от яда, оказавшегося на страницах. Все это – рядом с трупом Антона, возлюбленного Амалии, валяющегося под ногами.

Наконец, в «Эпилоге», когда каждый второй герой оказывается мертвым в результате выяснения отношений, доносчик Даня выходит на сцену, нацепив дурацкие бумажные крылья и, окинув взглядом трупы, продолжает играть на баяне.

 

Не смотря на модный и уже знакомый угол зрения, выбранный Максимом Голенко, ни у кого в зрительном зале не возникает сомнений: мир за окном ничуть не лучше средневековых замков.


Другие статьи из этого раздела
  • Испорченный Чехов

    Прочитанная в Киеве пьеса Павла Демирского «Бриллианты — это уголь, который хорошо над собой поработал» — не самая удачная работа драматурга. Текст, который якобы является продолжением «Дяди Вани» А.П. Чехова, на самом деле — его унылая осовремененная карикатура. Сквозь уже знакомые судьбы чеховских героев проходят чисто авторские социальные клише о  «гражданском обществе», «социальной справедливости», «корзине потребителя» и т.п.
  • «Поздно пугать» в Театре на Левом берегу Днепра

    Сложно и трудно современная проза и драматургия входят в украинские национальные театры. Давно нет советского идеологического заказа или царского запрета на национальный колорит, театры безраздельно владеют творческой свободой. Так, что же им мешает ее реализовать? Почему они угрюмо встречают любую инициативу? Почему творческий поиск в них встречается с заведомо установленным безразличием? По привычке тянут они свой комедийно-водевильный репертуар, лишенный духа, времени, остроты, будто не было в нашей традиции экспериментов Леся Курбаса и поисков 90-х.
  • Дощ, панки, «Депеш мод»

    В Молодому театрі показали німецько-харківську виставу за романом Сергія Жадана
  • «Голый французский король»

    В конце октября Киев отведал очень не симпатичное блюдо. Французский спектакль по классической пьесе Пьера Мариво «Игра любви и случая» в постановке режиссера-актера Филиппа Кальварио и театральной компании 95 оказался стопроцентной неудачей, полной огрехов и дурновкусия. Нам показали второсортный продукт из недр самого периферийного французского театра.
  • Чернігівський театр ім. Т.Г.Шевченка: перезавантаження

    В актив 2010-го Чернігівський обласний академічний український музично-драматичний театр ім. Т.Г. Шевченка може собі сміливо записати дві події: по-перше, повернення шанованого, ба, навіть улюбленця чернігівського глядача режисера Андрія Бакірова — тепер уже як художнього керівника; по-друге — проведення восени, незважаючи на безгрошів’я  (все пішло на вибори), традиційного, уже 21-го, міжнародного фестивалю «Слов’янські театральні зустрічі»

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?