Семь смертных грехов21 октября 2011

Из Венеции Марыся Никитюк

Специальный обзор дляwww.teatre.com.ua


На закрытии 41-ой Венецианской биеннале показали спектакль «Семь смертных грехов», созданный из семи коротких частей, поставленных семью великими мастерами Европейского театра в рамках актерских лабораторий

Задачей фестиваля является не только демонстрировать лучшие спектакли, но также «инвестировать» в будущие театральные поколения. Проведя несколько дней в лабораториях Томаса Остермайера, Жозефа Наджа, Яна Фабра или Ромео Кастелуччи, молодые люди пытались понять принципы работы мастеров. Подобным образом Италия вовлекает мастеров всех стран в учебный театральный процесс, вкладывая в будущее своего театра, расширяя его рамки и возможности.

Общей темой для биеннале в этом году было выбрано «Семь смертных грехов». Она же была предложена режиссерам для постановки 20-минутного спектакля по завершению лабораторий. В течение 16 октября венецианской публике показывали все части коллективной работы. Мини-спектакли шли на разных сценах, и зрителей из пространства в пространство водили по живописной Венеции провожатые.

Начался подсчет грехов с мини-спектакля великого итальянского режиссера Ромео Кастеллуччи — «Актер твое имя неточно». Продолжая свои разговоры с Богом, Кастеллуччи сделал со своими подопечными пластические этюды на тему одержимости дьяволом. Зритель располагается в маленьком холе Оперного театра с зеркалами, красный свет соблюдает демоническую атмосферу. Участники лаборатории по одному выходят на сцену, включая запись криков и пророчеств одержимых, чернокнижников, священников из Гваделупе, Англии, Франции. Актеры бились в конвульсиях, плевались пеной, обнажались и терлись об пол телами, а потом спокойно поднимались, спокойно шли, выключали запись и обводили тихим, улыбающимся взглядом аудиторию, напоминая, что это игра, и что они — актеры, а не одержимые. В этом эскизе Кастеллуччи, как всегда, предложил полифонию смыслов. Это, и параллель между игрой актера и одержимостью, и аллюзия на историческое неприятие церкви к театру.

Одержимая. Ромео Кастеллуччи — «Актер твое имя неточно» Одержимая. Ромео Кастеллуччи — «Актер твое имя неточно»

Второй грех был создан под руководством испанца Каликсто Биеито, показавшего на биеннале с Интернациональным театром Барселоны спектакль «Исчезновение». Его грех, как и название фрагмента, — «Зависть». Актеры читали монологи на разных языках мира, пели песни, завидовали, желали смерти, соблазняли, запугивали. Довольно симпатичная работа постмодернистского театра, построенная на ярких характерах и монологах.

Каликсто Биеито «Зависть» Каликсто Биеито «Зависть»

Третий грех был садом грехов. Созданная бельгийским художником Яном Фабром работа «Святой гангстер» повествует о пороках общества: насилии, мести и сексе. Эта работа Фабра оказалась целостной и стройной, по всей вероятности, Венеция, ее ландшафты, воодушевили мастера. Переодетые в костюмы Америки 20-х годов… женщины — гангстеры, мужчины — проститутки. Эстетически это выглядит очень красиво, смена обличий и привычных контуров, с одной стороны, отсылает к испанской эротике, а с другой, — помогает мужчинам лучше понять их потребительское отношение к женщине. Привязанные на веревках к стулу бородатые дамы в блестящих платьях ждут своих миниатюрных мужичков. Гангстеры выгуливают своих подружек, словно собак на поводках, те дерутся, обзывают друг друга, а потом мужчины-женщины предаются акту жестокого животного насилия. «Мужик, который не имеет все, что движется, не мужик!», «Дырка это дырка, а у х.я нет глаз!», «когда трахаешься, смотри на меня!» — повторяют «девушки». Все истязают друг друга, попеременно меняясь ролями — насильника и жертвы. Ибо нет конца цивилизации жесткости. В конце изнеможенные артисты бросают: «Око за око — и мир ослепнет».

«Святой гангстер» Яна Фабра «Святой гангстер» Яна Фабра

После шла чудесная работа испанца Рикарда Бартиса, выбивающаяся из ряда авангардных и агрессивных постановок своей традиционностью, светом и теплотой. Для молодого поколения такой человечный и думающий театр может стать самым радикальным авангардом в «классике» эпатажа. Смешная и очень «итальянская» комедия Бартиса, обличающая бюрократию, выделялась на фоне всех новоиспеченных смертных грехов. Актерская игра восходила к природе самих итальянцев: мудрый неаполитанец с невероятной харизмой, заискивающий перед аудиторией начальник, сумасшедшая, красивая девушка и так далее. Публику сначала не хотели пускать, разыгрывали, будто артистов задержали в аэропорту, а это вовсе не театр, а коммунальная библиотека Венеции, где собранно множество разнообразных изданий «Гамлета». Потом показывали смешную маленькую жизнь чудаковатых работников библиотеки и их единственной посетительницей — сумасшедшей актрисы. Теплая, светлая и почти «безгрешная» работа была единственной комедией среди общих «грехов».

Смешной «грех бюрократии» испанца Рикарда Бартиса Смешной «грех бюрократии» испанца Рикарда Бартиса

Ян Лауэрс показал вместе со своей лабораторией пустую и малоинтересную работу под названием «Медленная ложь». Узнаваемый почерк Лауэрса в очередной раз подчеркнул пустоту его театральных высказываний. Пока высокая блондинка с густым эротическим голосом комментировала зрителям все происходящее, подкрепляя свои слова эпитетами «великолепные артисты», «невероятная красота происходящего», «грациозные тела исполнителей», шесть участников лаборатории Лауэрса лазили по сидениям в зале, некрасиво раздевались и двигались без особого смысла, кажется, пытаясь изобразить дух Возрождения. Одна из актрис сидела спиной к зрителям и смотрела на камеру — ее лицо публика наблюдала на большом экране. Посидев, девушка разделась и принялась долго и неестественно эмоционально мастурбировать. Как уже было сказано раньше, увидеть в современном европейском театре голые тела, секс и жестокость в сто раз легче, нежели идею и нечто подлинное.

Бессмысленная «Медленная ложь» Яна Лауэрса Бессмысленная «Медленная ложь» Яна Лауэрса

Шестой «грех» был за Родриго Гарсией, аргентинцем, работающем в Испании. Его излюбленными темами тоже является критика современного общества: насилие, глобализация, одиночество человека. Его часть состояла из монологов артистов, которые просто обо всем этом говорили. Вспомнили Стивена Джобса, Эми Вайнхауз и Майкла Джексона, которые зачем-то ломали и ломали свои айподы, а закончились антиглобализационные монологи тихой просьбой «Здесь кто-нибудь может встать и обнять меня?» Прямолинейно критикуя современное общество, такой театр является его же отражением. Пока из колонок лились монологи, зрителям предложили погулять на улице, где за столами сидели и раскладывали карты борхесовские маги и вещуны в белых балдахинах, делая, надо понимать, не самые утешительные предсказания миру.

Миниатюра Родриго Гарсии Миниатюра Родриго Гарсии

И закрыл всю эту греховную историю немец Томас Остермайер, предложивший зрителям отрывок из романа Томаса Манна «Смерть в Венеции». Это был только эскиз, демонстрирующий старого героя, чьи мысли о молодости и смерти, доносятся из колонок. За окнами импровизированного ресторана — каналы Венеции, а в конце все расходятся в разные стороны, компания молоденьких девушек — в одну сторону, а пожилой мужчина — в другую. Старость и юность ходят по разным адресам, никогда не пресекаясь.

Томас Остермайер «Смерть в Венеции» Томас Остермайер «Смерть в Венеции»

Таким вот чудесным калейдоскопом из эскизов лучших европейских режиссеров закончилась 41-я Венецианская биеннале, констатировав, в сущности, усталость европейской цивилизации.

Работа Teatre на биеннале совершена при поддержки і3 Фонда Рината Ахметова «Развитие Украины»



Другие статьи из этого раздела
  • «Ах, Гамлет, серце навпіл рветься…»

    Про виставу Волинського академічного обласного музично-драматичного театру ім. Т. Шевченка «Гамлет» у постановці Петра Ластівки не хочеться розповідати так, як належить критикові.
  • Толерантсвующая оргия и бельгийские кокетки

    Когда спектакль, а, точнее, постмодернистский перформанс «Оргия толерантности» бельгийского художника, скульптора, режиссера Яна Фабра закончился, чувства остались неопределенными. С одной стороны, смешно и забавно, а с другой — непонятно, так все-таки «за» или «против» констатируемой псевдотолерантности и общества потребления выступает Ян Фабр? Его постановка, состоящая из этюдных эскизов на тему «типажи и штампы современного мира», скорее заставляет мило потешаться над «глупышкой-потребителем», нежели испытывать к нему отвращение.
  • Бойкая торговля лицами

    На  «Вільній сцені» Киевского театра драмы и комедии на Левом берегу состоялась премьера спектакля «Урод» по пьесе современного немецкого драматурга Мариуса фон Майенбурга в постановке молодого режиссера Валентины Сотниченко.
  • Волчье танго. Дети-дикари

    Основная художественная задача DEREVO — передать телом любую сущность, любую эмоцию. Техника театра основана на танце «Буто», различных видах пантомимы, на клоунаде, акробатике, балетной технике и танцах народов мира. Вбирая мировой танцевальный опыт, DEREVO обрело свой собственный язык, и у себя на родине воспринималось как чудо и откровение.
  • «Олений дом» и олений ум

    «Олений дом» — странное действие, вольно расположившееся на территории безвкусного аматерства. Подобный «сочинительский театр» широко представлен в Северной Европе: режиссер совместно с труппой создает текст на остросоциальную тему, а затем организовывает его в форму песенно-хореографического представления. При такой «творческой свободе» очень кстати приходится контемпорари, стиль, который обязывает танцора безукоризненно владеть своим телом, но часто прикрывает чистое профанство. Тексты для таких представлений являются зачастую чистым полетом произвольных ассоциаций и рефлексий постановщика-графомана.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?