Игра света и тьмы. Современный танец Сабуро Тешигавара14 декабря 2012

Марыся Никитюк

Премьера обновленного «Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» по поэме Кенджи Миадзавы в постановке Сабуро Тишигавары прошла на «Токи/Фестиваль» в Токийском Метрополитен Театре в конце ноября.

Начав свою карьеру в 1980-х годах в Токио, Сабуро Тешигавара очень быстро стал одним из самых востребованных хореографов современного танца в Японии и в Европе. Изначально приверженец классического балета, впоследствии он стал искать другой, свободный, думающий танец. В 1986 году Тешигавара показал смелую на то время работу «Кадзе но сэнтан» на Международном хореографическом конкурсе в Баньоле (пригород Парижа) — основной стартовой площадкой для молодых хореографов Европы того времени.

В своей работе Тешигавара пытался создать свободный танец, где важно было бы не повторение заученных движений, а почти импровизационное рождение своих собственных. В одном из своих интервью Тешигавара объяснял свои поиски нового так: «В современном танце и балете танцор двигается так, словно все эти сложные движения являются естественными. Спустя годы тренировок, шаг за шагом, танцор достигает такого уровня, что он начинает двигаться не задумываясь, не чувствуя, будто машина. У меня есть сомнения относительно такого процесса…»

Сабуро Тешигавара «обнулил» свою технику, довел свое тело до состояния пустоты и стал создавать танец, словно до него не было ничего. Возможно, в этом смысле на него повлиял активно развивающимся в то время в Японии танец буто, созданный Татцуми Хиджикатой и Кацо Оно, основной принцип которого как раз и состоит в «обнулении» и открытии хореографии (языка) собственного тела. Но Тешигавара, выступая в небольших театрах Токио, не создавал ни буто, ни классический балет, а то, что сегодня принято называть контемпорари дэнс — он деконструировал движения танца, чтобы создать новые, ни на что не похожие.

После выступления в Баньоле Тешигавара стал получать предложения от различных европейских театров и в результате ставил свои спектакли в Парижском центре Пампиду и Франкфуртском Театре ам Турм (ТАТ). Позднее он работал со слепыми людьми — эта работа закончилась постановкой спектакля «Светящийся».

Сабуро Тешигавара создает тонкие, очень экзотические танцы — не в смысле национального колорита, но в смысле поиска новых форм, — его работы удивляют оригинальностью мышления. На театральном фестивале «Токио/Фестиваль» в этом году Сабуро Тешигавара показал обновленный спектакль «Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» по поэме японского поэта Кенджи Миадзавы «Харатай Кенбайрэн», первый вариант спектакля вышел еще в 1991 году. Сама поэма создана под впечатлением от игры японских барабанов с северных гор и звуков порывистого ветра. Тешигавара в своей хореографической композиции попытался воссоздать те ощущения, которые сподвигли Миадзаву написать поэму.

«Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» — бесконечно красивый спектакль, тревожный, похожий на острый зимний ветер. Тешигавара часто работает с тьмой и светом на сцене, когда танцовщиков выхватывает из густого мрака лучом света, словно со сновидения, из какой-то сказочной реальности. «Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» стилистически очень европейский спектакль, Тешигавара не заигрывает с этническими японскими мотивами, но по своей сути, по мироощущению он принадлежит Японии. Мелькания танцовщиков в засветах, их резкие исчезновения, словно из ниоткуда в никуда, магические картины постановки сменяют друг друга, открывая зрителю иной мир. Периодически в полной темноте загораются лучами прожекторов четыре аквариума с рыбками — будто золотые сгустки энергии.

«Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» режисер Сабуро Тешигавара, фото Шункі Огава «Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» режисер Сабуро Тешигавара, фото Шункі Огава

Очень сильно воздействует на восприятие и игра с ритмом — танец начинается с того, что несколько танцовщиков отбивают степ в полной тишине, потом они удаляются во тьму, и ритм степа подхватывает другая пара танцовщиков. После вновь воцаряется тишина, в которую врывается музыка, хаотичная, рванная, почти шум, и тело одного из танцовщиков начинает извиваться в ломаных ритмах под стать музыки. Все это вместе со спокойным, повторяющемся в духе минимализма, рисунком танца создает мир щемящих контрастов, недолговечной красоты.

Апогеем постановки является сцена, в которой вперед выезжают два длинных-длинных трона, на которых сидит сам Тешигавара и человек в сером костюме с огромной головой кота, перед ними горят свечи. Создается впечатление не то какого-то таинства, не то посиделки с духами-божествами с пантеона японских богов. Тешигавара зачитывает искаженным голосом поэму, а Человек-Кот его то слушает, то засыпает. Абсолютно магическая сцена.

Посещение Театре «Токи/Фестиваль» 2012 проходило при поддержке Фонда Рината Ахметова «Развитие Украины».


Другие статьи из этого раздела
  • «Великая Война»

    Сразу нужно отдать должное колоссальному труду и техническому уровню, которые были продемонстрированы московскому зрителю театром Hotel Modern. На сцене — четыре стола, уставленных всякой дребеденью, здесь и миниатюрные, глуповатые, игрушечные солдатики и нелепые зайцы, и машинки, и щетки для обуви, и даже зеленый салат. Здесь рассыпана земля из невидимых глазу, воображаемых окопов. Из всего этого будет воспроизведена притча о «Великой войне», которую покажут на экране, засняв сыгранное в режиме реального времени. Несколько камер, стремительная смена ракурсов и кадров — перед нами лайф-монтаж, тщательно подготовленный и рассчитанный до секунды. Актеры быстро передвигаются от стола к столу, выполняя действия четко и слаженно, бесшумно воссоздавая целостную ленту истории.
  • Фінська сага: сонце не зійде ніколи

    В Театрі на Подолі, на малій сцені, Андрієвський узвіз 20, фіни поставили фінів. Тобто фінський режисер Йоель Лехтонен поставив фінського драматурга Крістіана Смедса. Інтимний зворушливий спектакль «Дедалі темніший будинок», тьмяний і загадковий, наводнений привидами, спогадами, почуттями вини, химерами і капризами старості. Вистава сповнена побутового трагізму піднятого до поетичного сприйняття. І хоч сюжетно Смедс заклав містичні заплутані історії старого дому, незрозумілі підміни батька на сина і навпаки, в дусі опіумного По, але крізь це все проступає палімпсестами просте цілісне життя. Життя як окремий світ, світ де вже не люди, а лише тіні розмахують руками на скелях в променях сонця, що вже зайшло
  • Фантасмагории чешского театра

    Пражская литературная школа наиболее известна в мире мрачной мистикой Франца Кафки, а также магической готикой Густафа Майринка. Одним из представителей этой условной группы был и чешский немец Иоганнес Урцидиль, менее известный русскоязычному читателю. Широкая популярность к Урцидилю как к поэту и новеллисту, автору коротких рассказов пришла в 1950-м году. Чехи, хорошо прочувствовав природу своего литературного наследия, а также мистический дух Праги, воплощают его в театре, основные черты которого: интеллектуальность, фантасмагория, примат темного сюрреалистического начала.
  • Политическая «Свадьба», илиНастоящее искусство Владимира Панкова

    В последнее время постановки В. Панкова вызывали в лучшем случае недоумение, и после «Ромео и Джульетты» я совсем уж было решил, что  «саундрама» сделала свое дело и двигаться ей дальше некуда. Тем большим потрясением для меня оказалась минская «Свадьба».
  • Рисовать на песке

    В пример остальным театр «ДАХ» показал в пятницу открытый смотр актерских работ под названием «Нервы» — НЕРежисерські Вистави (украинский). Концепция «Нервов» заключается в том, что это работы актеров, их свободный полет, не всегда удачный, но всегда полет. Это демонстрация того, что театр может быть и должен быть разным. Не известно, будут ли повторены эти этюдные произведения еще раз, и будет ли продолжаться открытая работа артистов «ДАХа», но именно эта сиюминутность, непосредственность, непретенциозность действия, и харизма артистов создали территорию свободы, привнеся в театральную обыденность Киева свежий ветерок. Это как рисунок на песке, который никогда не повторится.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?