Поэтическая Санта-Барбара в Молодом театре11 февраля 2015

 

Текст Елены Мигашко

Фото из архива Молодого театра


Дипломная работа русского актерского курса под руководством Н. Рушковского, представленная на микросцене Молодого театра – еще один спектакль, дополняющий «антологию любви» Андрея Билоуса. «Жара» вписывается в стройный тематический ряд его режиссерских работ. Любовь в спектаклях Билоуса бывает разной («Высшее благо на свете», «Лолита», «Опасные связи», «Счастье»). Иногда – восхитительной, иногда – пугающей, ничтожной. И нередко она вскрывает как человеческую слабость, так и настоящую человеческую силу, красоту.

 

«Жара» на микросцене киевского театра разодета в цвета и запахи «темных аллей» Бунина. Деревянная конструкция-беседка Бориса Орлова, кажется, так и пахнет солнцем и ежевикой, на сцене звучат звонкие девичьи голоса, поет гитара, перед глазами мелькают пестрые хлопковые платки и юбки. И каждый из героев тает от любви под теплым бунинским солнцем.

Андрей Билоус соединяет в своем спектакле две повести Бунина: «Митину любовь» и «Натали». При этом способ «соединения» он выбирает самый простой и очевидный: деревенская усадьба, в которой происходит действие, оказывается общей для обоих героев. Что связывает Митю (Олег Коркушко) и Мещерского (Константин Стоянчев) – остается для зрителя загадкой. Вместе с ними на сцене поют, шутят о любви и пляшут деревенские девки (Александра Эпштейн, Яна Коверник, Александра Мартакова, Александра Сизоненко) и местный староста (Александр Сугак).

Катя (Татьяна Лялина) появляется на сцене прекрасным одухотворенным воспоминанием, она – фантом, живущий в Митином сознании. Образ Кати введен в спектакль очень просто, удачно и естественно. Сквозь всю «Жару» красной нитью проходит ее полуобнаженная спина, почти подростковая, очень тонкая и вместе с тем порочная фигура. В конечном итоге, Катя олицетворяет не только навязчивую идею Мити, но и любовный соблазн как таковой.

Не смотря на все «вкусности», присутствующие в спектакле, не смотря на талант молодых артистов, история, образы, кажутся несколько вторичными. Отчасти – из-за неорганично сросшихся отдельных историй. Человеческие трагедии, возникающие конфликты теряются на фоне всеобщей разнеженности, поэтической мечтательности, растворяются в атмосфере душистого пряного лета. Герои ведут себя на сцене очень «по-чеховски»: читают стихи, пьют чай, играют на гитаре, пока где-нибудь за сценой (или глубоко внутри) рушится их жизнь. И в финале – выстрел, самоубийство от любви, один из самых популярных способов завершения спектакля.

Обилие сценических характеров и сюжетных линий мешает извлечь из постановки внятное режиссерское высказывание. Наконец, мешает просто вникнуть в характер любви каждого из героев. Митин путь от светлой влюбленности к самоубийству, неразрешимому внутреннему конфликту, едва ли удастся полностью прочувствовать и осознать зрителю, уж слишком эту историю затмевают другие роковые привязанности. Получается своего рода поэтическая Санта-Барбара: Митя любит Катю, но соблазняется деревенской Алёной, на самого Митю поглядывает Натали (Надежда Тигипко), в Натали влюблен Мещерский, который, вместе с тем, влюблен в Соню (Дарья Якушева), Соня влюблена в него... И это – только главные герои, не говоря уже о деревенских девках и местном старосте. Как тут не вспомнить знаменитую ироничную сцену из фильма Вуди Аллена «Любовь и смерть».

В «грамматике страсти в двух действиях» представлена целая палитра любовных переживаний, целый ворох человеческих историй, и потому для каждой из них в пространстве спектакля как бы не хватает места; пожалуй, ни одно переживание не раскрывается здесь в полную силу, не оставляет зрителю возможности в него углубиться. О любви каждого из героев мы узнаем бегло. Бунинские истории отчасти превращаются в сериальную кашу, которая, хоть и содержит ароматы и оттенки, поэзию «Темных аллей», но при этом обескураживает своей невнятностью. Родной мотив Андрея Билоуса проигрывается перед зрителем, словно качественная раритетная пластинка: и надоесть не может, т.к. музыка хороша, и не способен вызвать особого трепета.


Другие статьи из этого раздела
  • Испытание Вагнером

    Репертуар Киевской Оперы топчется вокруг «шлягеров» XIX — начало XX веков. В него включены «обязательные» произведения украинской музыки, ведь без  «Тараса Бульбы» и  «Запорожца за Дунаем», по мнению театральных менеджеров, никак не обойтись украинскому слушателю. Зачем ему, меломану, в самом деле, моноопера «Нежность» Виталия Губаренко? Архаичные постановки добротно «украшены» анахроничными актерскими приёмами: «Посмотрите, как взволнованно я заламываю руки» или  «Мы словно целуемся, поэтому мы отвернулись от публики»
  • Выдался июль

    «Июль» как литературный текст, коим он все-таки не является (потому что написан для сцены), ни о чем новом не говорит, Сорокин может таких вот героев дедушек-маньяков, матерных людоедов, из замшелой глубинки пачками сочинять. Если «Июль» воспринимать буквально, то это не самая удачная помесь Достоевского с Ганнибалом Лектором. Но вначале текста есть пометка: предназначен исключительно для женского исполнения. Это важно
  • Печальная мелодия любви

    Традиция кукольного театра в Японии насчитывает уже не одно столетие. Официально считается, что этот уникальный для европейского сознания вид искусства зародился в XVI веке, когда куклы нингё и старинные песенные сказы дзёрури объединились в сценическое действо — спектакли Нингё Дзёрури. Свое привычное имя «Бунраку» театр обретет в ХIХ веке благодаря Уэмуре Бунракукэну, который подарил второе рождение Нингё Дзёрури, на какое-то время потерявшему зрительскую любовь
  • Тема офисов раскрыта

    Рефлексировать на тему офисов в театре сегодня очень популярно. В киевском театре «ДАХ» идет спектакль «Бесхребетность» по пьесе Ингрид Лаузунд. В Театре русской драмы тоже поставил свой офисный спектакль «Бизнес. Кризис. Любовь» по пьесе Урса Видмера Top dogs.
  • Неистовая нежность Медеи

    Еще романтики в ХVIII веке в жабо да с пышными манжетами считали, что искусственность это не просто хорошо, а только так может быть красиво. Вот этот постулат, подхваченный позже Оскаром Уайльдом, и продемонстрировала 25 октября в театре «Сузір’я» изысканная и искусственная Лариса Парис в роле зловещей Медеи, создав ее совсем Инной. Тихо шепчущей, подлой и любящей с картинными жестами, нарочитыми движениями, инопланетной.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?