Милая Мила20 ноября 2008

Автор: Марыся

Фотограф: Андрей Божок

Спектакль — «Эмили»

Молодой Театр

Режиссер: Алена Шапаренко

В роли Эмили Дикинсон: Лидия Вовкун

Автор пьесы «Эмили»: Уильям Люс

Язык постановки: украинский

В Молодом театре сыграли милый спектакль о милой поэтессе в исполнении милой актрисы

«Эмили» ─ женский спектакль с нежной душой, наполненный светом, возможно, несколько однообразным, но все-таки светом.

Меня лично никогда не интересовали женщины, живущие для любви, пребывающие в ожидании любви, плавающие в собственной сентиментальной патоке. В отличие от женщин думающих и создающих себя, меня не интересовали судьбы просто женщин. Постановка об Эмили Дикинсон могла бы стать выражением приглушенной боли поэта, столкнувшегося с миром. Поэтессу Эмили Дикинсон сравнивали с Цветаевой, ставили вровень с Уолтом Уитменом, ее судьба ─ это судьба творца, а в постановке центральную роль сыграла женственность, что, вероятно, и обусловило слащавость спектакля. Воплотился тот традиционный инфантилизм, который, как полагает почти каждая женщина, ей идет, и получилась не просто постановка о женщине, созданная женщинами, она, к сожалению, сделана по-женски.

Заслуженная артистка Украины Лидия Вовкун в роли бесшабашной Эмили Дикинсон Заслуженная артистка Украины Лидия Вовкун в роли бесшабашной Эмили Дикинсон

Лидия Вовкун, безусловно, талантливая актриса и, безусловно, в роли талантливой поэтессы, выглядит убедительно. Вот она 50-летняя девчушка, променявшая жизнь на ожерелье из слов. Материальное выражение метафоры слов ─ это перламутровые бусины, которые рассыпают по полу. Метафора, возможно, и тривиальна, но на малой сцене выглядит эффектно. Гаснет свет, кружатся вокруг своей оси плетенные круглые фонари, а с ними кружится печальная и надломленная Вовкун-Эмили. Сентиментальная, но ясная, почти классическая красота образа.

Поэтесса то аккуратно раскладывает бусинки-рифмы, то эксцентрично разбрасывает их по сцене, то грустно зажимает в руке Поэтесса то аккуратно раскладывает бусинки-рифмы, то эксцентрично разбрасывает их по сцене, то грустно зажимает в руке

Для кого-то ─ клубничный сироп ─ циники брезгливо отряхнут кружевные манжеты. А кому-то ─ просто и мило, и потому что мило ─ хорошо.

«Эмили» — визуально очень нежный спектакль, интимный и уютный «Эмили» — визуально очень нежный спектакль, интимный и уютный

О жизни самой поэтессы, которая вела затворнический образ жизни, стало известно через сто лет после ее смерти. Для серьезного психологического портрета о ней осталось слишком мало биографических сведений. Пьеса Люса «Эмили», похоже, изрядно сентиментальна и недостаточно глубока, мужчины-творцы почти всегда преувеличивают трагедии женщин в своих произведениях, полагая, что так они их понимают (вспомним Флобера, Цвейга, например). Есть, правда, в пьесе и несколько глубоких фрагментов. Например, героиня в легкомысленном житейском щебете повторяла, что отец любил ее безмерно. И только в конце обмолвилась, что родителей нужно крепко прижимать к себе, пока они живы, потому что без них человек становится поистине одиноким. И вдруг проясняется, что это говорит взрослый человек и поэт, оставшийся навсегда в душе ребенком. И все это время в глупейших воспоминаниях он был ужасно одинок и молчал об этом. Подобные тончайшие нюансы в постановке воплощены ненамеренно, непринужденно, будто невзначай: шла Эмили по саду, обронила несколько бусин, и обрисовался контур человеческой судьбы, от которой никто не уйдет, ведь кому удавалось пройти, не уронив ни капли боли?

Спектакль «Эмили» Спектакль «Эмили»

Хорошо прорисованные детали и подробности делают постановку уютной и камерной. Эмили хохочет, говорит, «не разбиралась я в часах до 15 лет». Поворачивается вправо — ее тень ложиться, как солнечные часы: «не знаю, который час», поворачивается влево — и там ее тень показывает время, повторяет: «не знаю который час».

Но в конце, к сожалению, все сводится к лобовому трагизму: «Зачем поешь птичка, когда никто тебя не слышит? — Пою, потому что не могу не петь». Птичку жалко, и Эмили жалко, хотя она и утверждает, что жизнь ее только то и всего, что жизнь.

«… кружатся вокруг своей оси плетенные круглые фонари, а с ними кружится печальная и надломленная Вовкун-Эмили» «… кружатся вокруг своей оси плетенные круглые фонари, а с ними кружится печальная и надломленная Вовкун-Эмили»

_________________________________________________________________________________

Редакция УТП:

Хочется попросить Молодой театр быть более внимательным к сопроводительной печатной продукции. Приятно, что она есть, но черно-белый буклетик о спектакле, испещренный на радость зрителям стихами Эмили Дикинсон, не приспособлен к чтению, когда это белое по белому хорошо читалось? Визуальное оформление тоже оставляет желать лучшего. А патетический стиль самой Лидии Вовкун может окончательно испортить то положительное впечатление, которое способен произвести этот спектакль. Полагаем, актер должен говорить на сцене, а писать должны те, кто умеет это делать.

Иллюстрация:

Чтобы не быть голословными, приводим читателям УТП отрывок из буклета

Лідія Вовкун:

«28 серпня одного Божого року на світ з’явилась дівчинка, яку нарекли Лідією. І це була я, тепер вже Лідія Вовкун. Хто я? Чому я тут? Для чого? Ці питання жили в мені завжди, тому я і стала актрисою. Кожна зіграна мною героїня допомагала мені шукати відповідь. Дякую їм усім. Особливо Люсі з вистави „Рядові“ О. Дударєва, Ользі з вистави „Кабанчик“ В. Розова, ще одній Ользі з вистави „Сад без землі“ Л. Разумовської, ліричній героїні з поезії Ліни Костенко, Бланш з вистави „Трамвай „Бажання“ Т. Вільямса, Єлизаветі з вистави „В моїм завершенні — початок мій“ за п’єсою Ф. Шиллера “ Марія Стюарт“ … І нарешті Емілі. Вона, як запашна квітка, прийшла в мою творчість і тихим голосом поезії й буття стверджує одвічні істини — Віру, Надію і Любов».


Другие статьи из этого раздела
  • Док. Тор. Три года спустя

    Со сцены мне рассказывали ужасные вещи: о противоречиях, заблуждениях врачебной практики, о беспомощности медицины, о людях, о том, как злы они бывают, об их боли, но в самые жесткие моменты невольно накатившиеся слезы сопровождались какой-то захватывающей радостью. Я смотрю то, что меня трогает, мне делают больно, режут по живому и это нравится.
  • «Объяснить» И. Вырыпаева в «Школе современной пьесы»

    Не завидую зрителям, у которых под рукой не будет хотя бы пресс-релиза, который, впрочем, тоже ничего в «Объяснить» не объясняет. Но, по крайней мере, дает хоть какую-то опору, потому что осмыслить новый вырыпаевский опус, отталкиваясь собственно от спектакля, будет, мягко говоря, затруднительно
  • Невыдающийся спектакль по выдающемуся роману

    Сказать, что поляки недопоняли Достоевского,  — ничего не сказать. «Братья Карамазовы» — вершина не только писателя, но и мыслителя Достоевского, это самое зрелое и кульминационное единение его художественных возможностей, философских идей, христианских сомнений, личного покаяния и обретения Бога в слове. В этом произведении художественное и нравственное, общечеловеческое и сугубо личное так тесно связано, что и читать его стоит сразу во многих интерпретационных плоскостях. Нет более сложного для театра произведения, и по объему, и по характеру
  • Черное сердце тоже болит

    Говоря о любви, о долге, о роке, о власти ─ обо все том, что будет грызть человеческое сердце до скончания мира, шекспировская драматургия действительно никогда не утратит своей актуальности. Чем дальше мы уходим от «золотого века Англии», тем ближе и понятнее нам становятся ее неумирающие страсти. Сколько бы ни было написано прекрасных новых текстов, шекспировские навсегда останутся объектом вожделения для театральных режиссеров, они же будут их испытанием на зрелость. Андрей Билоус в постановке «Ричарда» сделал ставку на психологический анализ первоисточника и неожиданно гуманистическое прочтение характеров.
  • Кто здесь маньяк?

    В пьесе немецкоязычного автора Лукаса Берфуса «Сексуальные неврозы наших родителей» остро поставлен вопрос двойной морали общества. Это и странный, и магнетический текст о девочке Доре, болезнь которой подавляли таблетками, а потом прекратили и удивились тому, как быстро она схватывает на лету пороки современного мира.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?