«Калигула»: Камю в картинках23 ноября 2009

Текст Марыси Никитюк

Фото предоставлены фестивалем NET

Фестиваль: NET, Москва, 14–27 ноября

Спектакль: «Калигула» по пьесе Альбера Камю

Режиссер: Явор Гырдев, драматический театр им. Стояна Бочварова (Варна, Болгария) совместно с Национальным театром Лилля (Вильнев д’ Аск, Франция)

Показ: 15 ноября 2009 г., Центр им. Вс. Мейерхольда

Фестиваль NET проходит при поддержке Министерства культуры РФ, Фонда Прохорова, Райффайзенбанка, Французского культурного центра, и Центра им. Гете

В рамках Московского NETа показали спектакль-антиутопию болгарского режиссера Явора Гырдева, ставшего лауреатом прошлогоднего МКФ с фильмом в стиле ретро и нуар «Дзифт». Этот фильм можно найти на торрентах и просто в интернете, и смотреть его однозначно стоит, как стоило бы и Гырдевского «Калигулу».

Трейлер к спектаклю «Калигула»
Загрузите флеш-плеер.
Трейлер к спектаклю «Калигула»

Слишком яркие краски постановки, персонажей, почти комиксовые герои, они появляются перед зрителем в тесном маленьком кругу мини-амфитеатра, специально созданного пространства на сцене центра им. Вс. Мейерхольда (восьмиугольник, завешанный красными шторами с красно-черной геометрической символикой). Каждый герой — типаж, у каждого своя ядерная краска, каждый новый входит в единственную дверь, восходит на постамент и говорит, что он не видел Калигулы.

Все в ожидании Калигулы. Начало. Геликон — Стоян Радев, Цезония — Даниела Викторова Все в ожидании Калигулы. Начало. Геликон — Стоян Радев, Цезония — Даниела Викторова

Как и следовало ожидать, в тоталитарном государстве все ходят в черных длинных плащах, черных галифе, штанах, рубашках и в черных пилотках с символикой государства, а в придачу носят черные блестящие очки американских полицейских для пущего гламура. Сам красавец Калигула натурально жесток, а действие натуралистично: если надо избивать, то тут избивают, надо насиловать — жену патриция император жестко нагибает несколько раз при всех тут же на обеденном столе.

Калигула — Димо Алексиев, насилует жену патриция на трапезном столе Калигула — Димо Алексиев, насилует жену патриция на трапезном столе

Накануне мы разговаривали с Явором Гырдевым и он сказал, что одна из его задач — создать «страшный спектакль», неуютный. Но «Калигула» не получился страшным. Не зря мы вспомнили о «Дзифте», где все построено на чарующей декадентской красоте кадра. Это советская София, черное небо, пустая площадь, черная площадь и главный герой, который бежит по брусчатке и видит, как на здание извергает свет белая пятиконечная звезда, — поэзия и символизм кино, возможные только в кино. В театре этого мало, театральному пространству не достаточно иметь характеристики тоталитарного государства, если оно таким уже преподносится, ему нужно им быть, а для этого, либо должно находить сценические метафоры, которые бы раскрывали суть героев, суть Калигулы, суть ужаса бытия, и суть тоталитарного строя, либо нужно дожимать до конца натурализм и жестокость настолько, чтобы всех в зале тошнило. А облачить красивый поэтический текст Альбера Камю в красивых статных, невероятно фактурных болгарских актеров, взять на роль Калигулы мальчика под стать греческим куросам совершенного телом и лицом — Димо Алексиева, и разукрасить пространство красными и черными цветами, снабдив перебивки между сценами отличным клубняком — это не страшно, это недожатый китч.

Калигула в образе Венеры собирает деньги с патрициев за свой восхитительный танец Калигула в образе Венеры собирает деньги с патрициев за свой восхитительный танец

Удовольствие, конечно, эта постановка приносит, она хороша по-своему, и, безусловно, красива. Просто не использован потенциал текста Камю и того материала, из которого Гырдев пытался создать свою страшную антиутопию. К счастью или к сожалению, но в театре нельзя просто рассказать сюжет (если это только не современный еще никем не виденный текст), потому что это возможно в кино, потому что там степень вовлеченности в процесс просматривания чуть ли не стопроцентная, нет никакого барьера, если на экране убивают, то мы в это верим на самом деле. Чтобы поверить в чью-то смерть на сцене, мало ее голой констатации, мы же видим актера, который хоть и уткнулся в пол головой и притворился мертвым, но он только притворился, и более того, мы даже знаем, что это произойдет, ведь в большинстве случаев мы читали то, что видим. Поэтому у режиссеров типа Някрошюса, например, шагу никто не ступит без какого-нибудь метафорического па, именно поэтому прямолинейные грубости Гырдевского «Калигулы» не вызвали должного эффекта, нестрашно, потому что — понарошку. Не факт, что по-настоящему (убивать, бить, насиловать) имело бы смысл, но вот эффект безусловно имело бы. А так получилось слегка наивно, вроде бы десяток здоровых мужиков собрались поиграть в «Калигулу», а в «Калигулу» нельзя поиграть, его отчаяние, как и отчаянье всего экзистенциализма, — безгранично, оно далеко от любой эстетики, далеко от красоты, это отчаяние вызвано сутью вещей, сутью того, что любая красота заражена старостью, смертью, а, значит, не-красотой, антикрасотой. Этим нужно дышать, как чумой, и заражать других, эта боль должна расцветать в глазах, как на лбу расцветают бубонные кольца. И когда Цезония спрашивает Калигулу, неужели он так сильно любил Друзиллу, что готов утопить все в крови и себя тоже, то он отвечает, что «дело не в любви, а в том, что вещи не происходят так, как должны бы». В этом суть «Калигулы» вне привязки к фашистскому режиму, о котором, безусловно, тоже писал автор. Главное, что люди умирают, люди трусят, люди боятся, и утрачивают человеческий облик, а по сути, что им грозит: только смерть? И это «только смерть» может звучать одновременно и презрительно и отчаянно. «Мертвая Друзилла, говорит Калигула, лучше, чем старая Друзилла», вся наша жизнь — череда проигрышей и это посерьезней чем мальчишеские игрушки в войнушки, это не так броско, как эстетика тоталитарного государства, как краски «Города Грехов», поэтому, возможно, и упущено из виду режиссером. Все-таки Гырдева увела внешняя красота возможного пространства «Калигулы», режиссер, говорит, что с Калигулой в мыслях живет уже 15 лет, и изучал много биографий императора, чувствуется, что философско-идейно режиссер больше углубился в исторические реалии, чем в боль экзистенциализма.

Калигула, убив отца Сципион (Никола Мутафов), говорит с ним о поэзии и об одиночестве Калигула, убив отца Сципион (Никола Мутафов), говорит с ним о поэзии и об одиночестве

Нет, текст никуда не делся, невероятно красивый Калигула-Алексиев проговаривает и об одиночестве, и о том, что мечтает остаться один, но это невозможно, ведь с тобой всегда все полчище тех, кого ты любил, кто любил тебя, кого ты не любил, кого ты убил и т.д. Это невозможность побыть в сакральном и спасительном одиночестве (медитации), которую вскрывает после смерти Друзиллы Калигула, и пустота, которую он тоже открывает после смерти возлюбленной, понимая, что любовь всего-то камуфлировала его пустоту. Слишком много юный император понял тогда, когда с вещами еще не принято мириться, ведь как говорит один из патрициев: «В прошлом году моя жена тоже умерла, я поболел год и все», он уже смирился с существующим порядком вещей. Калигула не может этого сделать в силу возраста, он не может предать себя и примирится, поэтому настойчиво, доказывая всем свою свободу, идет к грани, дожимает собственную смерть, чтобы в конце сказать: «В историю, Калигула, в историю», потому что не быть тебе житейски счастливым, потому что ты не выбрал путь смирения. У Калигулы самая чистая душа, поэтому она и восстает против лжи, лицемерия и порядка жизни, который позволяет смиряться с укладом этой самой жизни.

Все это есть в словах спектакля, и детско-бесшабашное «Геликон, достань мне луну», но оно не звучит, теряется, потому что ни один акцент режиссером не поставлен, ни одна идея не вынесена в заглавие. Но в том то и загвоздка, того Камю, которого самого по себе можно и прочитать, а все-таки сцена требует своего мнения, и здесь Явор Гырдев оказался менее настойчивым, чем в своем же «Дзифте», или менее театральным. Он создал очень красивый и холодный дворец, театральный комикс, но забыл, что в театре двухмерные картинки довольно таки плоски и скучны.

P.S.: Танец Венеры

Молитва Калигуле-Венере

«Богиня скорби и пляски,
Рожденная из волн, вся липкая и горькая от соли и пены морской
Ты, подобная улыбке и сожалению, обиде и восторгу
Научи нас равнодушию, возрождающему любовь
Наставь нас в истине этого мира, гласящей, что ее в нем нет,
И ниспошли нам силы жить достойно этой несравненной истины,
Осыпь нас своими дарами, осени наши лица своей беспристрастной жестокостью,
Своей непредвзятой ненавистью, кидай нам в глаза полные пригоршни цветов и убийств
Прими своих заблудших чад.
Впусти их в суровый приют своей равнодушной и мучительной любви.
Надели нас своими страстями без предмета, печалями без причины и радостями без будущего
О ты, такая опустошенная и палящая, бесчеловечная, но земная, опои нас вином своего безразличия
И заключи нас навеки в свое мрачное и грязное сердце
Альбер Камю

Танец Венеры-Калигулы Танец Венеры-Калигулы

Сцена, где Калигула играет для патрициев Венеру, не уподобляясь богам, и не богохульствуя, а упраздняя институт религии вообще, в спектакле решена блестяще. В ней столько энергии, жестокой клоунады, гротеска, что о ней стоит рассказать отдельно. Посреди сцены-амфитеатра расположен небольшой колодец, в нем, то омывают мертвую Друзиллу, то умывается Калигула, то засверкает луна. В зал заходит Геликон (Стоян Радев) щетинистый шут тоталитарной власти, преданный и верный друг Калигулы, но вместо черных-черных нарядов на нем лохматый рыжий парик, белый длинный креналин с кольцами, хлыст и туфли на каблуках. В этом наряде Стоян очень фактурен — небольшого роста, с мужественной щетиной, немного мелкий и с прозрачными буквально стеклянными голубыми холодными глазами, выглядит, словно сошел с кадров издевательских фильмов Брюса ля Брюса. Он кричит в мегафон молитву Калигуле-Венере, заставляя патрициев, взмахивая хлыстом, стать по кругу колодца и подняв руки вверх, взывать Венеру-Калигулу появиться. Эта сцена буфф, не лишена некоего раздражения Геликоном, которое вызывают у него выходки Калигулы. Но тут из колодца под стильный клубняк появляется Калигула в красных нашивках на руках, в красной юбке из полосок, похожей на римскую форму, на кольчугу воинов. У Калигулы напомажены красным губы, он пафосен, он в самом соку безудержного гротеска, он выпрыгивает из колодца, он свирепо болтыхается в нем, подымая брызги бурь, он совершает разные акробатические па, его тело совершенно, его мокрое тело даже еще совершенней, он трется в похотливом R&B об патрициев, чем немало их смущает. Чтобы в конце замереть в колодце в позе ждущей благодарности балерины в ожидании похвалы. Да, это тоже слишком нарочито, но и слишком красиво.


Другие статьи из этого раздела
  • Сабуро Тешигавара

    Премьера обновленного «Дах-Дах-Ско-Дах-Дах» по поэме Кенджи Миадзавы в постановке Сабуро Тишигавары прошла на  «Токи/Фестиваль» в Токийском Метрополитен Театре в конце ноября. Начав свою карьеру в 1980-х годах в Токио, Сабуро Тешигавара очень быстро стал одним из самых востребованных хореографов современного танца в Японии и в Европе
  • Скіфське каміння: мати-дочки

    «Скіфське каміння» — остання вистава Ніни Матвієнко, яку поставила американська режисерка українського походження Вірляна Ткач (до 20-ліття свого нью-йоркського колективу «Яра», що грає в театрі «Ля Мама»). Востаннє в Києві цей спектакль показували в рамках ГогольFestу 2010.
  • Черное сердце тоже болит

    Говоря о любви, о долге, о роке, о власти ─ обо все том, что будет грызть человеческое сердце до скончания мира, шекспировская драматургия действительно никогда не утратит своей актуальности. Чем дальше мы уходим от «золотого века Англии», тем ближе и понятнее нам становятся ее неумирающие страсти. Сколько бы ни было написано прекрасных новых текстов, шекспировские навсегда останутся объектом вожделения для театральных режиссеров, они же будут их испытанием на зрелость. Андрей Билоус в постановке «Ричарда» сделал ставку на психологический анализ первоисточника и неожиданно гуманистическое прочтение характеров.
  • Алхимия «пост-»

    О спектакле «Макс Блэк, или 62 способа подпереть голову рукой» Хайнера Гёббельса, увиденном на фестивале TЕART в Минске
  • Принудительное развлечение Пустотой

    На фестивале «Нитра» был продемонстрирован довольно забавный — с точки зрения формы — спектакль — «Принудительное развлечение». Это комикс, озвученный актерами в режиме реального времени, где главным героем является экран, на который проецируют стоп-кадры сюжета. Ожившие комиксы прекрасно отражают дух нашего времени, в котором рисованные картинки давно вытеснили серьезную литературу. Да и сама история сделана по лекалу компьютерной игры, смысл которой сводится к тому, чтобы выжить.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?