Неистовая нежность Медеи
Текст: Марыси Никитюк
Фотографии: Михаила Поплавского
Еще романтики в ХVIII веке в жабо да с пышными манжетами считали, что искусственность это не просто хорошо, а только так может быть красиво. Вот этот постулат, подхваченный позже Оскаром Уайльдом, и продемонстрировала 25 октября в театре «Сузір’я» изысканная и искусственная Лариса Парис в роле зловещей Медеи, создав ее совсем иной. Тихо шепчущей, подлой и любящей с картинными жестами, нарочитыми движениями, инопланетной.
Говорят, что здесь были режимные квартиры Кагановича. А режимные квартиры — это как окружные дороги, объясняет Алексей Кужельный, творческий руководитель театра «Сузір’я». Он, как райская птица, щебечет, рассекая воздух театральными жестами, рассказывая об истории дома, в котором на улице Ярославов Вал 14-б вот уже 25 лет работает маленький, но гордый театр.
Райская птица Алексей КужельныйИменно здесь, на уютной, почти что домашней сцене, в красивом изысканном антураже режиссер и актриса в одном лице Лариса Парис развернула одну из самых жестоких греческих трагедий. Медея — это имя страшит и манит одновременно. Волшебница, дочь царя Колхиды, обладавшего золотым руном, она все бросила и предала ради любви к Ясону. Мифы о коварной, жестокой и горячо любящей отважного аргонавта Медеи легли в основу одноименной трагедии Еврипида. Трагедия Еврипида, в свою очередь, легла в основу экзальтированного спектакля Ларисы Парис «Неистовая нежность Медеи».
Медея и ЯсонЧтобы отомстить неверному мужу Ясону, который решил жениться во второй раз на дочери царя Креонта, Медея убивает Креонта, его дочь и своих с Ясоном детей. Страшна и сурова трагедия женщины, уязвленное сердце и гордыню которой ничто не может смягчить. Но вместо классического надрыва и пафоса трагедии, Лариса Парис предлагает экзальтированную нарочитость. Она использует свои узнаваемые приемы: несоответствие интонаций внутренним состояниям героев, протягивания слогов, использование речитатива. По сути, форма, то есть жесты и интонации, не пересекаются с внутренними болями героев, а идут с ними как бы параллельно. То, что переживают герои, совсем не похоже на то, что они изображают, и только внутренний спазм держит эту манеру игры, возводя ее в ранг стиля. Медея двигается не то как кошка, не то как змея, она манерна, вздыхающая, ей присуща экзальтированность Ренаты Литвиновой.
Медея ЛитвиноваМужские роли Креонта, Ясона и Эгея в спектакле играет муж Ларисы Парис — Юрко Яценко. Парис и Яценко существуют на сцене в причудливой манере неприродных, скованных и угловатых движений. Может показаться, что героям их боль неощутима. Но это не так, они просто не выражают ее прямо. Все их естество спазмированно, поэтому они и двигаются в нервном параличе, в зажатых танцах — у них от боли не получается кричать, их нервные окончания пережаты, кровяные токи перекрыты. Освещение так ни разу и не позволило героям выйти на чистый свет: искаженные оттенками синего и красного, они являлись еще более нарочитыми, еще менее реальными.
Медея и ЭгейПринять такую, на первый взгляд, оскаруайльдовскую искусственность тяжело. Золотые одеяния, перьевые боа, манерность жестов, экзальтированность интонаций. Поначалу спектакль раздражает, немотивированные выкрики Креонта отзываются внутри только головной болью. Но потом нарочитый пафос и чеканные жесты актеров начинают нравиться — этот спектакль надо распробовать, он трудный, как говорится, не для всех. К тому же, где еще можно увидеть Медею с повадками Ренаты Литвиновой?
Лариса Парис и Юрко ЯценкоТекст «Неистовая нежность Медеи» Марыси Никитюк впервые был опубликован в газете «24» 27 октября 2007 года.
Висловити свою думку з приводу цього матеріалу (Вже 2 є)
